Вавилон. Сокрытая история
Шрифт:
Глава 30
Вестминстерский мост рухнул.
Когда упал мост, Лондон спал, ни о чем не подозревая. Прямо как писал Водсворт, «сверкая в чистоте, незадымленном воздухе рассвета», город был «облачен в одежды слепящей утренней красы и первозданной тишины».
Позже жители Оксфорда заявили, что тоже почувствовали, когда упал мост, хотя во всем городе не нашлось бы здания такой высоты, чтобы увидеть оттуда Лондон. Тем не менее десятки человек утверждали, что то ли в результате коллективной галлюцинации, то ли из-за неосязаемого воздействия резонансных стержней слышали треск перед обрушением моста.
«Кошмарное чувство, будто тебя раздирают изнутри, – рассказал профессор кафедры натурфилософии Мертон-колледжа Харрисон Льюис. – Всепоглощающий страх. Ты знаешь, что вот-вот произойдет нечто ужасное, но только позже узнаешь, что именно».
Лондонцы же сообщали, что услышали страшный грохот.
«Как будто сами стены стонали, – сказала Сара Харрис, прачка. – Они будто велели мне убраться подальше, и, слава богу, я послушалась».
Лондон привык к тому, что мосты приходят в негодность. Лондонский мост выходил из строя по меньшей мере трижды – один раз из-за обледенения и несколько раз из-за пожара. Но, как бы ни пелось в песнях, Лондонский мост разрушался лишь частично. Он никогда не обваливался в реку.
В отличие от Вестминстерского моста.
«Все произошло так отчетливо, – сказал мистер Монкс Криди, трубочист. – Секунду назад мост стоял и вдруг исчез».
Он рухнул не совсем неожиданно. Свидетели утверждают, что за двадцать минут до падения мост начал скрипеть, и большинство пешеходов успело добежать до другого конца. Когда начался скрип, под мостом проплывали два парохода, и они постарались отойти подальше – один ускорил ход, а другой сдал назад. В результате обломки перегородили им проход, как и многим другим судам.
«Как будто обрушились стены Иерихона, – признался мистер Мартин Грин, стряпчий. – Так четко, словно по команде невидимого горна».
Количество жертв точно неизвестно, но их как минимум шестьдесят три, включая одного члена парламента, выступавшего против войны, а также погибших на проплывавших внизу лодках и в столкновениях на реке, произошедших в результате обрушения.
«Я видела, как у берега звала на помощь женщина, – рассказала миссис Сью Свит, домохозяйка. – Она кричала, чтобы баржа, с которой она упала, подплыла поближе и забрала ее. Только баржа была слишком далеко, и пока она разворачивалась, женщину засыпало камнями».
Когда миссис Свит спросили, поможет ли падение Вестминстерского моста решению вопроса в пользу переводчиков, она ответила: «Не думаю, что это их рук дело. Человеку такое не под силу. Это может быть только промыслом Божьим».
Глава 31
Вестминстерский мост рухнул, и в Оксфорде разразилась открытая война.
Переводчики в тревожном ожидании собрались вокруг телеграфного аппарата, и тут сверху, запыхавшись, сбежал стрелок и воскликнул:
– Убили девушку!
Все последовали за ним на крышу. Невооруженным глазом Робин увидел какое-то столпотворение в Джерико, но лишь в телескоп заметил то, на что указывал стрелок.
Солдаты и забастовщики на баррикаде только что обменялись выстрелами, как объяснил стрелок. Обычно это не имело последствий – в городе постоянно звучали предупредительные выстрелы, после чего противники отступали обратно за баррикады. Как символично, как все это символично. На этот раз пуля сразила человека.
Через телескоп стало видно множество деталей. Жертва была юной белокожей блондинкой, причем красавицей, а кровь, вытекающая из ее живота, окрасила землю алым. На темно-серых булыжниках лужа выглядела как флаг.
Девушка была не в брюках. Обычно женщины на баррикадах носили штаны. На ней же была шаль и струящаяся юбка, в левой руке она еще сжимала опрокинутую корзину. Наверное, шла за покупками. Или возвращалась домой к мужу, родителям или детям.
Робин выпрямился.
– Кто…
– Не мы, – ответил стрелок. – Посмотрите на ее позу. Она стояла спиной к баррикаде. Это точно сделал не кто-то из наших.
Снизу донеслись крики, а над их головами просвистели пули. Испугавшись, они поспешили вниз, в укрытие.
Собравшись в подвале, они жались друг к другу, как перепуганные дети, только что совершившие какую-то шалость. Это была первая человеческая жертва на баррикадах, и она имела символическое значение. Черта пересечена.
– Все кончено, – сказала профессор Крафт. – В Британии началась война. Это нужно прекратить.
Они заспорили.
– Но не мы в этом виноваты, – возразил Ибрагим.
– Им плевать, что виноваты не мы, – сказал Юсуф. – Это ведь мы все затеяли…
– Значит, мы сдадимся? – спросила Мегана. – После всего? Просто остановимся?
– Мы не остановимся, – отрезал Робин, поразившись мощи собственного голоса, который словно шел откуда-то извне и больше напоминал голос Гриффина. Должно быть, это подействовало, потому что все притихли и повернулись к нему – испуганно, с ожиданием и надеждой. – В такие моменты и меняется течение. Ничего глупее они не могли сделать. – В его ушах стучала кровь. – Раньше весь город был против нас, понимаете? А теперь войска все изменили. Застрелили горожанку. И тут уже ничего не исправить. Разве теперь Оксфорд будет поддерживать армию?
– Если вы правы, – медленно произнесла профессор Крафт, – все скоро станет еще хуже.
– Вот и отлично. Пока держатся баррикады.
Виктуар наблюдала за ними с прищуром, и Робин понимал – она подозревала, что случившееся совсем не тяготит его совесть, он не расстроен, как остальные.
Так почему бы не признать это? Ему не стыдно. Ведь он прав. Эта девушка, кем бы они ни была, стала символом, доказательством, что ради выживания империя пересечет любую черту. Ну, давайте же, думал он, давайте, убейте еще кого-нибудь, залейте улицы своей же кровью. Покажите им свою суть. Покажите, что белый цвет кожи не спасет. Вот, наконец-то непростительное преступление с явным виновником. Эту девушку убили солдаты. И если Оксфорд хочет отомстить, у него был только один способ это сделать.
В тот вечер на улицах Оксфорда разразились настоящие бои. Стычки начались на окраине города, в Джерико, где пролилась первая кровь, и постепенно возникали все новые и новые очаги. Непрерывно палили пушки. Весь город не спал из-за воплей и бунтов, и Робин увидел на улицах больше людей, чем когда-либо мог себе представить, живя в Оксфорде.
Переводчики прилипли к окнам, высовываясь наружу в перерывах между выстрелами.
– Это безумие, – твердила профессор Крафт. – Полное безумие.
Безумие – не то слово, подумал Робин. В английском просто нет подходящих слов. Он припомнил древние китайские тексты, выражение, которым описывались сокрушительные перемены: ????, тяньфаньдифу. «Рухнули небеса, и земля обрушилась сама на себя». Мир перевернулся с ног на голову. Британия проливала собственную кровь, Британия вырывала свою плоть, и после этого к прошлому возврата уже не было.
В полночь Эйбел вызвал Робина в вестибюль.
– Все кончено, – сказал он. – Мы почти в конце пути.
– В каком смысле? – спросил Робин. – Нам же лучше – они взбаламутили весь город, разве не так?
– Долго это не продлится, – сказал Эйбел. – Горожане рассержены, но они не воины. У них нет стойкости. Я такое уже видел. К утру они похромают домой. И мне только что сообщили, что на рассвете войска начнут стрелять в каждого, кто еще останется на улицах.
– А как же баррикады? – в отчаянии спросил Робин. – Они же до сих пор держатся…
– Мы отошли к последним рубежам. В наших руках осталась только Хай-стрит. Больше никто не притворяется цивилизованным. Они прорвут баррикаду, в этом сомнений нет, вопрос только когда. Мы – обычные гражданские, а они подготовленные вооруженные люди, которые в любую минуту могут вызвать подкрепление. История показывает, что, если дойдет до сражения, мы проиграем. Мы не собираемся повторять Петер- лоо [122] . – Эйбел вздохнул. – Иллюзия сопротивления не может длиться вечно. Надеюсь, мы выиграли для вас время.
122
Манчестерская бойня, или бойня при Петерлоо, в 1819 году была вызвана решением правительства жестоко расправиться с организациями радикалов. На демонстрантов, требовавших представительства в парламенте, направили кавалерию, под копытами которой погибли одиннадцать человек. В толпе были женщины и дети.
– Полагаю, они будут счастливы наконец-то стрелять в вас по-настоящему, – сказал Робин.
Эйбел бросил на него печальный взгляд.
– Не очень-то приятно быть правым.
– Ну что ж. – Робин почувствовал прилив разочарования, но подавил его – несправедливо обвинять в таком развитии событий Эйбела, да и нечестно просить его задержаться, когда ему грозит неминуемая смерть или арест. – Тогда спасибо. Спасибо за все.
– Погодите. Я пришел не только сообщить, что мы вас покидаем.
Робин повел плечами и постарался произнести без обиды в голосе:
– Без баррикад все закончится довольно быстро.
– Я хотел сказать, что у вас еще есть возможность уйти. Мы начнем уводить людей, прежде чем начнется пекло. Несколько человек останутся для обороны баррикад, и это отвлечет войска, чтобы остальные успели добраться до Котсволдса.
– Нет, – ответил Робин. – Спасибо, но нет, мы не можем. Мы останемся в башне.
Эйбел поднял брови.
– Все?
То есть он хотел спросить: вы приняли решение за них? Вы хотите сказать, что все здесь готовы умереть? И он был прав, задавая этот вопрос, потому что Робин не мог говорить за всех семерых оставшихся в башне. Он вдруг понял, что понятия не имеет, каков будет их выбор.