Чтение онлайн

Мы с ним поговорили и проспорили около двух часов, после чего я отправился в Ясную.

В Ясной я застал гостей: соседи из Басова — супруги Лодыженские и их родственник или добрый знакомый, русский консул в Индии. Сам Лодыженский — человек лет 55, очень громко и много говорящий. Он был в Индии, в Японии; занимается сравнительным изучением индусской и христианской религий. Рассказы его не лишены интереса.

Когда он говорил об Японии и ее победе над Россией, он с сожалением заметил, что теперь уже нет в России таких людей, которые, как под Севастополем, шли беззаветно умирать за родину. Он говорит, что в Японии, наоборот, всякий готов идти на смерть, и в этом ее преимущество. Л. Н. сказал:

— В народе нет уже того патриотизма, он пережит.

Я пошел к Александре Львовне, посидел там. Когда я вернулся в залу, все сидели за чаем. Лодыженский говорил Л. Н. о «психической силе», о которой говорится в индусском учении «Йога».

Л. Н. сказал:

— Мне это не нужно, это туманно, неясно и говорит о ненужной и недоступной человеку области.

— Потому-то я и говорю, что христианство выше, — сказал Лодыженский.

— Христос был позже. Это — грубое представление, будто что древнее, то лучше. Совершенно наоборот. Человечество идет вперед.

Лодыженский возражал, что нужна ли или не нужна эта психическая сила, но что существование ее нельзя отрицать, что она проявляется, например, в гипнотизме. Он рассказал, как его жену усыпил какой-то гипнотизер, и она заснула и делала то, что ей приказывали.

Л. Н. отнесся к рассказу скептически. Он сказал:

— Мне это не нужно. Это нарушает всю последовательность событий, что всякое явление имеет свою причину.

— Многое нам неизвестно.

— Это не нужно.

— Когда открыли радий, пришлось бросить физическую теорию Лавуазье, потому что он все перевернул.

— Это область, которая ни к чему не нужна, — сказал Л. Н.

— Вы говорите с нравственной точки зрения, с точки зрения сердца, но у меня есть еще и ум, который хочет знать, и чем больше мы знаем, тем больше нам хочется знать.

— Я не думаю, чтобы мы хотели знать, я думаю, что это праздные люди, которые живут трудами других людей от своей праздности выдумывают.

— Я не могу отказать себе в интересе к этим знаниям.

— До них не придется добраться, — сказал Л. Н. — У человека работа бесконечная: от того, чтобы картофеля больше было, и до того чтобы лучше жить. И для этого, думаю, нет вопроса, какая звезда вертится вокруг Сириуса или вокруг какой звезды Сириус вертится.

— Вы правы, но я так испорчен, что, например, без железных дорог не могу жить. Повернуть назад нельзя.

— Почему нельзя? — Как опиум там? — спросил, перебив себя, Л. Н. консула.

— Уменьшается. Да там и не очень распространено его курение, — отвечал консул.

— Вы простите, с точки зрения… — опять начал Лодыженский.

— Вам свои — я не знаю — двадцать лет, мне свои двадцать дней жить, и нужно стараться, как бы не наделать гадостей, и для этого много думать нужно, и очередь радия — очень далека, без него обойдется; точно так же и психическая сила.

— Вся йога на психической силе построена.

— Очень жаль, — отвечал Л. Н.

— Потому-то я и предпочитаю христианство. Но в то же время я и в шкуру черта готов залезть. Мне все хочется знать, всюду посмотреть. — Лодыженский помолчал и прибавил:

— Вы простите — я разошелся. Вы так добры…

— Напротив, мне очень интересно, что вы говорите. — Л. Н. тоже помолчал и потом сказал: — Нет, психическая сила ни к чему: это — та же теософия.

— Может быть, ни к чему, но она есть. Все явления гипнотизма, сомнамбулизма это доказывают.

— Я помню, нас приглашали. Соня, куда нас приглашали?

— К Ригу, гипнотизеру, — ответила Софья Андреевна.

— Все что-то должны были делать. Ничего не вышло. Было смешно и стыдно, — сказал Л. Н.

— Он позвал какую-то девицу, про которую сказал, что она медиум, — стала рассказывать Софья Андреевна. Он усыпил ее и сказал: собирайте ягодки, — она стала нагибаться, как будто собирает ягоды; кушайте, — она сделала вид, как будто ест; он спросил: не правда ли, кисло? Она сделала гримасу. Я рассердилась и сказала им: я при свидетелях говорю: я дам тысячу рублей, если вы меня усыпите. И никто не мог.

— Я не последователь психической силы, — заметил Лодыженский. Это для нездоровых нервами людей. Но все- таки существование ее доказано наукой.

— Должен вам сказать, — перебил Л.H., — что слово «наука» для меня имеет другое значение: если научно, значит, глупо…

— Но это факты: человека усыпляют; если у людей больные нервы или мозг, они легко поддаются. Их усыпляют и в это время им внушают известный поступок, чтобы они совершили его после; и они просыпаются и, сами того не зная, совершают то, что им внушено во время сна.

— Я лично к теософии отношусь объективно.

— Это все лишнее, ненужное, — сказал Л. Н.

— Да, Аким, «душа надобна»! Как Михайлов удивительно играл Акима в Петербурге! — (стало стыдно…).

— В теософии, как и в других религиозных учениях, ошибка в том, что люди устанавливают отношения и рассуждают о предметах, которые нам не дано понимать. Величайшая мудрость — остановится на том пределе, за который рассуждения не должны идти. Ошибка браминов — именно в этом, что они в своих рассуждениях уходят за эти пределы; а как только их перешел, нет конца чепухе. И мудрость не в том, чтобы знать то, чего знать нельзя, а в том, чтобы остановиться, где нужно.

— Не могу же я не думать о будущей жизни…

— В самых словах «будущая жизнь» есть противоречие, — сказал Л. Н. — Слово «будущая», когда мы говорим о той жизни, которая вневременна, нельзя говорить. Слова: «будущая жизнь» — противоречие и бессмыслица.

— Я под будущей жизнью подразумеваю сознание, длящееся после моей смерти. Ну, будем говорить: потусторонняя жизнь.

— Что же вы хотите сказать? — спросил Л. Н.

— Это факты. Я не могу уйти от интереса к ним: как радий, которого раньше не знали. Уйти от потребности изучать эти явления я не могу и живу, исследуя эти факты и их причины. Теософия ошибается потому, что говорит о том, что вне нашего опыта. А вот изучая радий, люди пришли к познанию планетарного атома…

— Явилась чепуха невообразимая! Простите, я плохой ученый.

— А какой же я ученый? Отставной вице — губернатор, сосед — помещик, от нечего делать занимающийся наукой; — образец русского характера.

— Напротив, очень интересно все, что вы говорите, — сказал Л. Н. — А психизм — это давным — давно все старые бабы про психизм рассказывают. Миллионы по преданию передают друг другу, не то что ваша супруга, — ведь это опыт целых веков, а все-таки я не могу не отрицать его: он противоречит моему сознанию. И все это ни на что не нужно, противно моей способности рассуждать. Я говорю со своим соседом, и он слушает и понимает меня; а я вдруг запою петухом, а он поднимет ногу и тоже запоет. А если психизм, то я должен допустить это.