Чтение онлайн

С утра к Л. Н. приехал А. П. Сергеенко. Не поняв сразу, откуда он приехал, Л. Н. стал диктовать ему маленькую статью о смертной казни для газеты «Речь». Но потом, когда Сергеенко рассказал ему про Ясную, стал сильно волноваться.

Приехала Александра Львовна и рассказала Л. Н. подробно все, что произошло в Ясной до ее отъезда. Александра Львовна привезла Л. Н. письма от детей, которые, кроме хорошего письма Сергея Львовича, очень его огорчили.

Л. Н. был чрезвычайно расстроен, но все-таки твердо решил выполнить свой план и потому, боясь возможной погони, спешил ехать дальше. Он разбудил своих спутников в три часа ночи и стал собираться. Л. Н. уехал с Душаном Петровичем вперед. Александра Львовна и Варвара Михайловна догнали их в Козельске, куда пришлось ехать 18 верст по очень плохой дороге и в скверную погоду.

Они взяли билеты до Батайска, первой железнодорожной станции за Ростовом — на — Дону. План их был: поехать в Новочеркасск, остановиться там у Денисенок и попросить Ивана Васильевича добыть им заграничные паспорта. Оггу- да через Новороссийск морем в Болгарию. Если же Денисенко паспортов не достанет — то или перебраться через границу нелегально, или ехать на Кавказ.

Сначала в вагоне было недурно. Л. Н. поел овсянки. Тут- то Александра Львовна и написала нам приведенное выше письмецо.

Но потом Л. Н. стал жаловаться, что ему холодно, и лег. Его укрыли и смерили ему температуру. Оказалось 38° с десятыми. Они все сразу впали в уныние… Л. Н. чувствовал себя настолько худо, что о продолжении поездки не могло быть и речи. Пришлось остановиться на первой большой станции, какой и оказалось Астапово.

5 ноября. Ночь Л. Н. провел крайне тяжело. Его мучила изжога. Он совсем не спал. Бредил. Хотел куда-то бежать. В это время с ним была одна Александра Львовна, которая насилу его удержала. Потом Л. Н. все пытался что-то диктовать. Сначала он диктовал доктору Семеновскому и все сердился, что тот не может прочесть ему продиктованного. Записать же его слова нельзя было, так как это был бессвязный бред.

Александра Львовна позвала Черткова. Л. Н. и его просил прочесть продиктованное. Когда Чертков сказал ему, что он только что вошел в комнату и не мог поэтому еще ничего записать, Л. Н. сказал ему, чтобы он взял и прочел ему записанное Семеновским, у которого тоже ничего не было записано. Положение было тяжелое, так как Л. Н. сильно волновался.

Александре Львовне пришла хорошая мысль почитать ему вслух из «Круга Чтения». Владимир Григорьевич раскрыл лежавший у Л. Н. на столике том «Круга Чтения» и стал читать мысли на пятое ноября.

Л. Н. сразу успокоился и стал тихо слушать, даже иногда спрашивая:

— Чье это?

Но как только Владимир Григорьевич умолкал, Л. Н. снова начинал волноваться и пытался диктовать.

Все это продолжалось довольно долго, пока наконец Л. Н. успокоился и затих.

С утра Л. Н. слаб, но ему скорее немного лучше, чем с вечера, и особенно ночью.

Л. Н. всех узнает, разумно отвечает на нужные вопросы, но все-таки часто впадает в забытье.

Утром приехал из Москвы Г. М. Беркенгейм. Он очень озаботился улучшением окружающей Л. Н. обстановки: велел вынести лишние вещи, вычистить все кругом. Заставил по нескольку раз в день мыть полы во всем домике. Обратил внимание на то, чтобы Л. Н. хоть немного питался.

Л. Н. попил немного молока и съел ложечки три овсянки. Беркенгейм советовал даже дать Л. Н. бульону, но на это Александра Львовна и другие никто не согласился.

Григорий Моисеевич предложил Л. Н. кефиру.

Л. Н. необыкновенно трогателен. Нынче он часто в полубреду; в минуты ясного сознания он говорит только ласковые слова…

Подошел Душан Петрович; Л. Н. сказал ему:

— Душан, милый Душан!

Татьяне Львовне тоже сказал:

— Танечка, милая…

Когда приехал Беркенгейм и был около Л. Н. с другими докторами, Л. Н. ничего не сказал. Потом, когда его уложили в чистую постель, он спросил Александру Львовну:

— С кем я не здоровался?

— Ты со всеми здоровался, папа.

— Нет, нет. Я с кем-то не здоровался. Кто здесь?

Александра Львовна стала всех называть.

Когда дошла до Григория Моисеевича, Л. Н. сказал:

— Позови его.

Григорий Моисеевич подошел. Л. Н. сказал ему:

— Спасибо вам, милый Григорий Моисеевич.

Григорий Моисеевич наклонился и поцеловал ему руку.

Л. Н. заплакал, а Беркенгейм выбежал вон из комнаты.

Физически Л. Н. сильно страдает. Доктора, боясь ответственности, вызвали телеграммой из Москвы Усова и Щуровского, которых ждут завтра. Сейчас при Л. Н. четыре доктора: Никитин, Беркенгейм, Душан Петрович и Семеновский. При Софье Андреевне две фельдшерицы. Ее душевное состояние ужасное…

Нынче я несколько часов дежурил в домике. Мы (Татьяна Львовна, Александра Львовна и я) сидели в кухне и разговаривали. Вдруг я вижу: к самому стеклу приложилась лицом Софья Андреевна. Я выбежал наружу, за мной Татьяна Львовна.

Софья Андреевна, увидав меня, стала говорить:

— Я не войду, я не войду; я хочу только милую Сашу повидать. Позовите ее…

Говорит голосом тихим, жалким. Я пошел за Александрой Львовной, но из предосторожности дверь в кухню запер за собою на ключ.

Мы с Александрой Львовной выходим в сени. Софья Андреевна уже там. Мы уговорили ее выйти наружу. Все мы были крайне взволнованы и тронуты ее приходом. Но Боже мой, что оказалось!

В Астапово приехали фотографы от какой-то кинематографической фирмы и захотели снять Софью Андреевну. Когда мы открыли дверь наружу, Александра Львовна увидала направленный в сторону крыльца аппарат, услыхала треск вращаемой ручки, в ужасе отшатнулась и убежала назад в дом.

Сюда приехал нынче П. А. Буланже и поселился с нами в квартире Устиновых.

С середины дня Л. Н. стала сильно мучить икота. Татьяна Львовна дала ему соды. В это время он сказал ей что-то, но так неясно, что она не могла разобрать, говорит ли он: «соду» или «Соню».

Она склонна думать, что Л. Н. сказал ей:

— На Соню много падает.

Татьяна Львовна спросила его:

— Хочешь видеть Соню?

Л. Н. ничего не ответил и отвернулся.

Дмитрий Васильевич предложил Л. Н. сделать ему клизму, чтобы облегчить мучительную икоту. Л. Н. сказал:

— Бог все устроит.

Вечером ему клизму все-таки сделали, и опять ему стало от этого несколько легче.

Дмитрий Васильевич спросил Л.H., можно ли его перенести на другую постель.

Л. Н. сказал:

— Ах, оставьте меня! — Потом прибавил тихо: — Ну, можно.

Дмитрий Васильевич не расслыхал и переспросил:

— Можно, Л. H.?

— Можно, можно, если это вам доставляет удовольствие.

Получилась телеграмма от петербургского митрополита Антония:

«С самого первого момента вашего разрыва с церковью я непрестанно молился и молюсь, чтобы Господь возвратил вас к церкви. Быть может, он скоро позовет вас на суд свой, и я вас, больного, теперь умоляю: примиритесь с церковью и православным русским народом. Благослови и храни вас Господь. Митрополит Антоний».