Чтение онлайн

1 августа. С 27 июля я здесь, в Ясной Поляне.

К Л. Н. приходил какой-то странный молодой человек, К., который на мой вопрос о том, чем он занимается, ответил, что он «вольный сын эфира». К. говорил Л. Н., что хочет поселиться в деревне с народом.

Л.H., рассказывая это, сказал:

— Я, разумеется, не советовал ему этого. Обыкновенно из таких попыток ничего не выходит. Например, очень хорошие люди NN поселились так, купив небольшой участок земли. У них мужик срубил дерево, они не хотели судиться, и через некоторое время мужики, узнав об этом, вырубили весь их лесок. Мальчишки воровали горох, их не били и не гнали, пришла чуть не вся деревня и обобрала горох, и т. д.

— Не нужно искать прежде всего новых форм, так как обыкновенно вся энергия уходит при этом на внешнее устройство жизни. Когда же все внешнее сделано, становится скучно и делать нечего. Пускай всякий сперва делает свое дело, если только оно не резко противоречит его миросозерцанию, и старается быть на своем месте все лучше, тогда он найдет и новые формы. Вообще все внешнее надо оставить, не стараться резко с ним бороться. Делай свое дело.

Нынче Л. Н. сказал про кого-то:

— Это «толстовец», т. е. человек самого чуждого мне миросозерцания.

Вчера Л. Н. говорил о процессе творчества:

— Я не понимаю, как можно писать и не переделывать все множество раз. Я почти никогда не перечитываю своих уже напечатанных вещей, но если мне попадется случайно какая-нибудь страница, мне всегда кажется: это все надо переделать — вот как надо было сказать…

— Меня всегда интересует проследить момент, начинающийся весьма рано, когда толпа довольна, а для художника кажется: они говорят — хорошо, а ведь тут только начинается работа!

Нынче Л. Н. нездоровилось. Я подошел к нему — он лежал в гостиной на диванчике. Он рассказал мне про книгу Веруса об евангелиях.

— Его конечный вывод — отрицание Христа как исторической личности: в первых по времени сочинениях Нового Завета — посланиях апостола Павла — нет ни одного биографического сведения о Христе. Дошедшие до нас евангелия все создались от второго до четвертого века по Р. Х. Из современных Христу писателей (Тацит, Светоний, Филон, Иосиф Флавий и др.) ни один не упоминает о Христе; так что личность его — не историческая, а легендарная.

— Все это очень интересно и даже хорошо, так как позволяет не препираться больше, опровергая подлинность евангельских рассказов о чудесах, а делает евангельское учение словами не одного сверхчеловека, а суммой мудрости всех лучших нравственных учений, высказанных многими людьми и в разное время.

Л. Н. сказал мне еще:

— Может быть, благодаря моему болезненному состоянию, но я нынче минутами просто прихожу в отчаяние от всего, что делается на свете: новая форма присяги, возмутительный циркуляр об отдаче студентов в солдаты, дело Дрейфуса, дела в Сербии, ужасы болезней и смертей на ртутных заводах Ауэрбаха… Не могу вообразить, как человечество может продолжать так жить, видя весь этот ужас!..

— Меня всегда поражает, как мало ценят человека, хотя бы просто как дорогое полезное животное. Мы ценим лошадь, которая может возить, а человек может и сапоги шить, и на фабрике работать, и на фортепианах играть! И умирает 50 процентов! Когда у меня были овцы мериносы, и смертность достигала 5 процентов, то я возмущался и считал, что пастух очень плох. А людей умирает 50 процентов!

Я прочитал удивительную повесть Л. Н. «Отец Сергий».

9 августа, Москва. Вернулся я из Ясной 6–го вечером. Вот что у меня записано еще:

Говорили о женском вопросе. Разговор велся в полушутливом тоне. Л. Н. сказал:

— Женщина как христианка равноправна. Женщина как член современной, вполне языческой семьи не должна добиваться какого-то невозможного равноправия. Современная семья — это маленькая лодочка, плывущая в бурю по необозримому океану. Она может держаться, только если управляется одной волей. Когда же сидящие в ней начинают копошиться, лодка опрокидывается и получается то, что мы видим теперь в большинстве семей. Мужчина, как он ни дурен, в большинстве случаев умней. Женщина — почти всегда вопиющий протест против всякого прогресса. Когда мужчина хочет разбить старое и пойти вперед, он почти всегда встречает энергичное сопротивление. Жена хватает его за фалды и не пускает. Как отдавали Ваничек и Саш отцы и деды в корпуса, так пусть и теперь. В женщине страшно развито большое зло — эгоизм семьи. Это страшный эгоизм, так как он во имя любви делает величайшие жестокости: пускай весь мир гибнет, но только пусть мой Сережа будет счастлив!..

Потом Л. Н. вспоминал наблюдаемые им в Москве сцены:

— Выходит от Минангуа (модный салон) в бобровой шубе с грустным лицом господин и за ним дама, а швейцар выносит коробки и подсаживает даму в сани.

— Я иногда люблю стоять у колоннады Большого театра и смотреть, как дамы приезжают к Мерилизу на дешевые товары. Я только две такие вещи знаю: это когда бабы идут в Засеку за орехами, сторожа их ловят, они тут же иногда рожают, а все-таки идут, и — дам на дешевых товарах.

— А кучера дожидаются на морозе и разговаривают между собой: моя-то, небось, тысяч на пять нынче купила!

— Я еще когда-нибудь напишу про женщин. Когда я буду уже совсем стар, и желудок мой совсем уж испортится, и я одним только краюшком буду еще выглядывать на свет, тогда я высуну голову и скажу им: вот вы какие! И юркну поскорей совсем, а то заклюют…

В Ясной был доктор Е. Н. Малютин. Л. Н. сказал ему:

— Я не понимаю этого всегдашнего отношения, что доктор непременно служит доброму делу. Нет профессии доброй самой по себе. Можно быть сапожником и быть добрее и лучше доктора. Почему вылечить кого-нибудь — добро? Иногда совсем наоборот. Дела человека хороши не сами по себе, а по чувствам, которые им руководили. Поэтому-то я и не понимаю стремления всех женщин непременно в доктора, в акушерки, фельдшерицы. Точно, как будто стоит только сделаться акушеркой, и уже все хорошо.

Л. Н. как-то еще сказал:

— Когда вам рассказывают про затруднительное сложное дело, главным образом про чьи-нибудь гадости, отвечайте на это: вы варили варенье? Или: хотите чаю? — и все. Много зла происходит от так называемых выяснений обстоятельств, или отношений.

Я прочел повесть Л. Н. «Хаджи Мурат».

1 октября. Со вчерашнего дня я в Ясной Поляне. Здесь сейчас очень хорошо. Погода мягкая, почти ясная, но довольно холодная. Народу никого нет. Я опять переписываю «Воскресение», над которым Л. Н. много работает. Теперь первые главы третьей части.

Здесь в семейной жизни Толстых радостного мало, и для близкого человека это очень и очень заметно.

26 ноября, Москва. Большое горе причиняет мне серьезная, для меня в глубине души безнадежная, болезнь Л. Н. В среду я заезжал узнать об его здоровье и получил очень неблагоприятные сведения.

7 декабря. Когда Л. Н. был болен (ему гораздо лучше теперь) и я в первый раз был у него в комнате, он как будто мне обрадовался, что почувствовать было мне очень отрадно. На столике у него лежал том Тютчева. В руках он держал английскую книгу — «Империя и свобода» (Г. Свифта). Как всегда бывает, он сразу заговорил о том, что читал.