Чтение онлайн

— Ради такой женщины и умереть не страшно, — выдыхает мужчина, раздувая кровавый пузырь у рта, перед тем как его сознание исчезает навсегда.

Аксель неуверенно стучит в дверь.

— Сани? Я сейчас войду.

В ответ тишина. И чувство, что такое уже было, холодом скользит по позвоночнику.

Распахивает дверь и…нет. Она не умирает здесь в одиночество. Её просто нет.

Все в комнате перевернуто вверх дном и разнесено в щепки да в осколки. В ушах звенит её крик и становится страшно от понимания, что это он, он! довел её до такого состояния.

Ставни одного из окон раскрыты нараспашку и с затаённым ужасом смотрит вниз. Выдыхает. Тела нет, как, впрочем, и следов. Она не уйдёт за ворота, её просто не выпустят, значит прячется в одном из домов двора.

xxx

Караульные в удивлении оглядываются на решительно прущую вперед женщину. Кто там — сложно понять из-за накинутого капюшона, но все равно приветствуют.

Агот поднимается по лестнице и без стука заходит в кабинет Акселя, где племянник сидит на стуле, запрокинув ноги на стол. Рядом наполовину пустая бутыль с красным содержимым. Аксель пил. В одиночестве. Наверное, впервые в жизни.

— Ну, молодец, — проходит вглубь комнаты и отнимает бутылку, — наломал двор и теперь как последний трус решил напиться. Ничего не добавишь.

Выливает жидкость прямо на пол.

— Те-етушка, — тянет мужчина заплетающимся языком, — хорошее было вино…

— Да ну? — подходит и наклоняется так, чтобы лица были на одном уровне, — девушка тоже хорошая?

— Хор-рошая, — улыбается мужчина, — а я вот да, накосячил.

— Что делать будешь? — не отступает женщина.

— Домой отпущу, — вздыхает Аксель и роняет голову на грудь.

— Придурок, да простит меня сестра, — тихо выругивается Агот и выливает на голову воду со стола.

Аксель вскидывается, фырчит, вытирает воду с глаз.

— Ты чего? — удивлённо спрашивает уже нормальным голосом.

— Вот так-то лучше, — довольно улыбается лекарка и садится на диван, — значит слушай сюда, сынок. Любишь её?

Аксель хмурится и кивает, чувствуя, как по груди расползается горечь.

— Сколько вы знакомы?

— Месяца два может.

— А сколько вы прям близко знакомы? Я имею ввиду, у вас была возможность узнать друг друга?

Аксель хмурится сильнее, потому что начинает понимать, к чему клонит тётя.

— Во-от, ты сам уже понимаешь, да? Но я все-таки скажу. Ты привёз девушку в незнакомое место. Скрывал, что назвал ее своей невестой. Совершенно не дал ей возможности прийти в себя и уехал на три дня, оставляя на съедение этим змеям. Набросился, как дикий зверь, даже до конца ничего не выяснив. Бедная девочка, как долго не могла успокоиться, — лекарка с грустью качает головой, — а теперь говорит — домой отпущу. Тьфу. Ты не дал ей ни одной возможности узнать себя, Аксель, — подаётся вперёд, — а сейчас сидишь и коришь себя, что она до сих пор с тобой воюет.

Черт. Права. Он почему-то решил, что вытянет их обоих. Жёстко ошибся.

— Как она? — трёт лицо руками.

— Напилась успокоительных и спит, — Агот возвращается на спинку дивана и говорит уже тихим голосом, — я не знаю, как ты будешь исправлять наделанное, Аксель. Но даже если вы решите оставить все это, сначала поговори с ней нормально.

Засыпая на кровати в приюте, Сания надеялась, что у неё будет время прийти в себя и зализать раны. Но у мирозданья были свои планы. Чьи именно молитвы были им услышаны?

По началу ей казалось, что всё. Это конец. Последняя битва. Последний рывок. Но именно в этом самом страшном и чёрном дне зарождалось нечто светлое и прекрасное. Долгожданное. То, во что она не верила и противилась.

Но пока она стояла босиком на улице и холодный ветер задувал под штанины и колыхал край туники. Вот только холод — последнее, что она чувствовала.

Перед ней стоял мужчина с привычными светлыми волосами и голубыми глазами, но в зрачках полыхал самый настоящий огонь. Это было жутко, неестественно, доводило до такого животного ужаса, что хотелось выть и пятиться назад.

Но сзади был приют и перепуганные дети.

— Да как ты посмела, — мужчина говорил тихо, не напрягая голосовые связки, но его голос расползался повсюду и мурашки в страхе разбегались по телу.

— А не охренел ли ты, дяденька, вламываться к нам в спальню без стука и предупреждения? — выкрикнула ему Сания.

— Я пришёл за ребёнком! — заорал мужчина, запуская в окно, где виднелись мордашки подглядывающих детей, огненный шар.

Сания выпускает из пальцев сеть, подпрыгивает вверх и в сторону и ловит шар в неё, тут же разворачивается, сделав круг вокруг себя, и, сильно размахнувшись, возвращает его мужчине.

— Женщина! Уйди с дороги!

— Да ты псих! Напыщенный самовлюбленный говнюк! Здорово быть единственным огневиком на весь Север, да? Да я не отдам тебе ребёнка!!!

Мужчина лишь скрипнул зубами и промолчал. Но в девушку и в стены посыпался град из огненных шаров. Не успевая их всех ловить, Сания создала вокруг себя защитный купол, расширяя его максимально, насколько хватило сил.

— Сания! — из дома к ней выбегают дети, напуганные лопающимися стёклами и ударами в стену. Прижимаются к ногам.

Они все ещё в пижамах, но одежда мальчиков обгорела, а волосы и ресницы подпалены. Этот придурок завалился рано утром, пока все спали, и начал шмалить огнём по всей комнате. Слава Богам, что Сания лежала рядом с малышом Ролли.

Мужчина перестаёт раскидываться шарами и направляет столп огня в неё. Девушка сужается щит, чтоб он был только вокруг неё и детей, но даже это даётся тяжело. Огонь ревёт, перекрывая все внешние звуки, опаляя даже сквозь защиту, горячим дыханием облизывая кожу, и дети начинают заходиться в истерике.

— Все в дом! — кричит Сания, когда под напором сама начинает скользить назад.

По краям манжет уже пляшут задорные искорки, то и дело опадая на кожу и оставляя маленькие красные следы. Но это было не самым страшным. Страшным было то, что её тащило назад и сил препятствовать этому не было. Щит трещал и сквозь прорехи прорывались языки пламени, лишь чуть-чуть не доставая до лица и волос. Нога уперлась во что-то твёрдое и через полсекунды она уже всей спиной опиралась о стену.

Бежать больше некуда.