Чтение онлайн

— С самого первого дня я представляла, как забавно было бы, если бы ты лишилась головы, — Джио сощурилась, и проглоченный огонь блеснул из-под ресниц. — А лучше, чтобы я тебя лишила головы. Это ведь не так и сложно. Чуть повернуть, чуть поднажать, приложить малую толику силы, что у меня еще осталось. Но клятва мешала… изрядно мешала. Он всегда умел их составлять. Знаешь, как его зовут наши?

— Как?

— Словопутом.

— Ты не первая, кого он…

— Первая. Но не последняя. Он забрал часть моей силы, и тогда собственные его возросли. Думаешь, его друг так уж желал делиться добычей? Знанием? Нет, он обратился к отцу за помощью. Попросил побеседовать с одним безумным дервишем. Их там много… порой мне кажется, что от вечной жары в колониях каждый второй становится безумцем. А каждого первого лишает разума бесконечный дождь.

Джио мелко отряхнулась, как это делают собаки.

— До сих пор неуютно… а ты не сиди, к завтраку собирайся, пока твоя тетка сюда не приперлась.

— Не моя.

— Нехорошо рушить игру, особенно чужую.

И Катарина с ней согласилась.

Из платьев, которых осталось не так и много, она вытянула темное, цвета ночного неба, украшенного лишь простой вышивкой по рукавам и подолу.

— Твой отец умеет красть чужие тайны. И тот дервиш вдруг уверился, что перед ним сидит самый надежный, самый верный друг, которому можно довериться. Он нарисовал карту. А когда наваждение схлынуло, попытался убить Словопута.

Странно.

И главное, похоже на правду. Никто и не помнил, чтобы отец брался за оружие. А еще никто не понимал, как получается у него делать то, что он делает.

Без угроз.

Без подкупа. Просто беседуя с людьми. С разными людьми. И многие из них отца втайне ненавидели, верно, были правы, но и ненависти оказывалось недостаточно, чтобы устоять перед его речами.

Платье легло муслиновой броней.

И сама Катарина… перед свадьбой он наведался и говорил. В кои-то веки не отдавал приказы, но именно говорил, так, как ей когда-то мечталось. Доверительно. Как с равной. Он рассказывал о роде и важности этого брака, о терпении, которое Катарине понадобится, чтобы исполнить свой долг, о… о многом. И она поверила.

— Но убить его тоже непросто.

— Из-за крови?

— Эта была отдана не добровольно, что бы он ни думал. Магия умеет различать подобные вещи. И пусть мне пришлось платить за глупость, но и он рано или поздно ошибется. А мое счастье в том, что даже в этом теле я проживу куда дольше обыкновенного человека.

— Ты красивая.

— А ты дурочка, которая не воспользовалась своим шансом, — проворчала Джио, отворачиваясь. — Что до прочего, то… однажды я поняла, что твоя смерть не принесет ему боли. Что ты для него значишь ничуть не больше, чем я. И это было странно. Мой род… слишком мало осталось подобных мне. И каждое дитя для нас — это воистину сокровище. Да сокровищем ты и стала. Вряд ли когда-то у меня появятся дети.

— Я могу отписать Джону.

— И тот отнимет мою флейту, а потом, поддавшись высокому чувству, вернет ее? — Джио фыркнула. — Самой-то не смешно?

— Уже смешно, — Катарина застегнула последнюю из трех дюжин пуговиц.

Осмотрела себя в зеркале, признав, что отражение стало строже и старше. И не мешало бы воспользоваться пудрой, ибо веснушки совсем с ним не увязывались.

— Даже если и вернет… в ней уже не осталось жизни и силы. Словопут ее всю выпил.

— Мне жаль.

— Помнишь тот день, когда тебя пытались убить?

— Сложно забыть, — Катарина осторожно пристегнула воротник из черного траурного кружева. — Я до сих пор не знаю, как выжила…

— Кровь. Тогда я отдала ее. Добровольно. Во второй раз. И этого хватило. Нам обеим.

— И что теперь?

Джио встала за спиной и помогла зацепить край кружева за железный крючок.

— Ничего. Живи, пока есть возможность. Соблазни этого бестолкового теневика. Роди от него дитя. Никто не посмеет тронуть того, в ком есть хоть капля крови Дану. Даже твой отец не рискнет связываться с ушедшим народом… да…

— Но и позора не простит.

— Возможно, — Джио расправила спицы, раскрывая кружевной воротник огромным веером. — Возможно, это будет неплохая маленькая месть.

И Катарина ей улыбнулась.

Месть и вправду получится… интересной. Вот только кому?

Тетушка Лу выглядела растерянной, причем настолько, что платье надела вчерашнее, а про пудру и вовсе забыла. На ее округлом личике застыло выражение удивленное. Казалось, она категорически не понимает, как оказалась в этом месте и, главное, почему.

— Доброе утро, — сказала Катарина.

— Доброе. Наверное, — тетушка Лу зябко повела плечами и пожаловалась. — Холодно тут… дует… сквозняки ужаснейшие. Разве вы не чувствуете?

— А вы чувствуете? — Джио прищурилась.

— Как их можно не почувствовать? Нет, с меня хватит, я уезжаю. Сегодня же. Кевин, мальчик мой… — она оглянулась и не обнаружив за плечом Кевина, обняла себя. Губа ее оттопырилась, а бровки сошлись над переносицей. — Куда опять подевался этот несносный мальчишка?

— С ней все в порядке? — шепотом поинтересовалась Катарина.

А Джио покачала головой.

— В город уехал, — ответила она, взяв тетушку Лу под руку. — Вы ведь сами его отправили.

— Я? — еще больше удивилась та и, нахмурившись, руку попыталась выдернуть. — Что вы себе позволяете?! Это вы моего мальчика выгнали! Как так можно? Он, бедный, так старался, так старался…

— Вы заболели, — Джио произнесла это с нажимом. И тетушка замолчала.

— Я?

— Вы.

— Заболела?

— Именно.

— Глупости, — она встрепенулась. — Я никогда не болею. Я на редкость здорова. И могла бы родить много здоровых детей. И не моя вина, что мой Гарольд оказался таким… таким… — нижняя губа отвисла.

— И все-таки нам кажется, что вам стоит отдохнуть.

— В моей комнате дует, — капризно произнесла тетушка. — Сильно дует!

— Выберете другую.

— Какую?

— Любую.

— Здесь везде дует!

Катарина присмотрелась к женщине, пытаясь понять, что же с ней случилось за сегодняшнюю ночь. Но ничего не увидела.

Разве что кожа бледновата. А нос будто бы заострился. Но ведь случается при болезни.

— Я больше не желаю оставаться здесь! — воскликнула тетушка. — Кевин…

— Он в городе, мама, — устало произнес Гевин. — Ты хочешь поехать к нему?

— Хочу.

Гевин поклонился. При том показалось, что не столько Катарине, сколько Джио, которая все еще пыталась удержать тетушку Лу.

— Тогда я буду рад тебя отвезти. Но ты же понимаешь, что ты не можешь ехать в этом? — Гевин двигался с той неестественной плавностью, которая выдавала в нем ту, иную природу. — Тебе надо переодеться.