Чтение онлайн

– Привет, – произнес детский голосок.

Она стояла между статуями. Ветер трепал косички. Ее слишком взрослые глаза смотрели прямо на меня, как тогда у церкви, когда я бросила ей свой свадебный букет.

– Что вы здесь делаете? – Девочка зябко обхватила руками свои тонкие плечики. Ветер закрутил подол платья в сине-белую клетку. На Анну она даже не взглянула.

Я объяснила насчет машины, все время чувствуя глухое раздражение доктора Бордо… и что-то еще. Почему-то ему очень не нравилась эта встреча.

– А ты, Алиса?

– Я здесь живу.

– Как это?! – Мое удивление отразилось и на лице Анны.

Алиса рассмеялась, и я поняла, что впервые слышу ее смех.

– Не в больнице. Я живу во Вдовьем Флигеле. С мамочкой и нянюшкой. Мама дружила с дядей Симоном, – она бросила взгляд на доктора Бордо, – пока не заболела. Когда нам больше некуда было деваться, он привез нас сюда. Несколько месяцев назад. Хотите познакомиться с мамой и нянюшкой?

– С удовольствием.

– Элли, – Анна сжала мой локоть, – я бы очень хотела присесть и отдохнуть хотя бы несколько минут.

– Алиса, – сурово сказал доктор, – твоя мать отдыхает. – Улыбка придала его словам еще более неприветливый смысл.

– Тогда я ее разбужу. – Девочка выставила вперед остренький подбородок и перекинула косичку через плечо. – Ей нужно видеться с людьми. И мне тоже. После школы я ни с кем не встречаюсь, разве что когда хожу на молодежные собрания или катаюсь на велосипеде.

– А в какую школу ты ходишь? – спросила я.

– В Академию Мириам. На другом конце Снарсби.

– Знаю эту школу! – оживилась я. – Там когда-то работала Доркас, моя подруга.

Если доктор Бордо позволяет Алисе ходить в школу и на занятия при церкви, ее участь, возможно, не так уж горька.

– А где теперь ваша подруга?

– В Америке.

– О-о… А я хотела бы учиться дома, с нянюшкой. Она раньше была маминой гувернанткой. Но потом… – Алиса печально уронила руки. – Вы идете? Вдовий Флигель очень красивый. Семейство Эдем когда-то ссылало сюда всяких старушек – доживать свой век. – Она показала влево, на прогалину между деревьями.

Лицо доктора Бордо было мрачнее пасмурного неба над нашими головами. Какую жизнь вели Алиса и ее семья под игом этого угрюмого человека?

– Элли, я чувствую, что во Вдовьем Флигеле произошло нечто очень важное! – Примула вздрогнула и поплотнее закуталась в шаль.

– Вовсе нет. Гостиная, куда Алиса провела меня и Анну, была исполнена очаровательной простоты: полы из натуральной сосны, плетеные стулья, на окнах пожелтевшие кружевные занавески. Несколько очень милых гравюр, морской пейзаж и портреты Сары Сиддонс и Дэвида Гаррика [6] .

– А зеркала? – Гиацинта закрыла страницы зеленого блокнота.

– Никаких зеркал.

– Вы хотите сказать, Элли, – Примула коснулась моей руки, – что в этой комнате было что-то очень непростое? Может быть, настроение?

Когда я прокручиваю в памяти тот визит, перед глазами начинают мелькать застывшие кадры. Мы все словно окаменели. Вот Алиса разливает чай, старушка (ей не хватает только чепчика в оборках, чтобы выглядеть нянюшкой из прошлого века) нагибается и поправляет плед, которым укрыта калека. Бедная женщина лежит на диване перед пылающим камином. Скрюченные пальцы няни отгибают уголок пледа, и мы с Анной видим бледное лицо, некогда очень красивое. Возраст больной определить невозможно, ей может быть и сорок, и шестьдесят. Лицо в морщинках – возможно, следы физических страданий. Волосы неестественно золотистого оттенка. Но больше всего поражают ее глаза. Они пусты. Трудно сказать, какого они цвета. На чудесном старинном граммофоне с трубой крутится и крутится пластинка. Голос, исполненный боли, выводит снова и снова: «Ты – мое ненастье, ненастье, ненастье…»

Алиса остановила пластинку и сообщила, что ее мать больна уже лет десять. Лицо нянюшки исказилось.

– Это не Господь мою голубку наказал, – раздался надтреснутый голос, – это все он… он. Но ему не удалось убить ее. Тут она в безопасности, ей хорошо. Не бойся, Вания, деточка моя. Ты со своей любимой няней…

Анна обратилась в соляной столп. Стоило нам войти в комнату, как ей снова сделалось дурно. Через несколько минут на пороге возник доктор Бордо и объявил, что с машиной все в порядке. Глянув на Анну, он повернулся ко мне и сухо сказал, что у моей подруги самый обычный шок – перетрусила из-за собак. Эскулап явно не мог дождаться, когда мы наконец уберемся с глаз долой. И я всем сердцем разделяла его нетерпение.

Вырулив на аллею, я оглянулась. Алиса неподвижно стояла у окна, наблюдая за нами. Мне показалась, что ей хочется окликнуть нас. Несчастный ребенок.

И я тоже. Наука в своей безмерной мудрости объявила, что холод и простуда не имеют друг к другу ни малейшего отношения, но, по странному совпадению, через пару дней я проснулась с таким чувством, словно вся мебель, стены и потолок рухнули мне на грудь.

Болезнь сразила меня в пятницу (24 апреля). Бен собирался в Лондон на встречу со своим издателем, А.Е. Брэдом, вместо этого он получил письмо с любезной просьбой перенести встречу на следующий понедельник. В моем ослабленном состоянии реакция ненаглядного супруга на проволочку показалась мне неуместно сварливой. Однако я воздержалась от критики, поскольку, во-первых, мой визит в «Эдем» и описание доктора Бордо с его песиками оживили наш брак (Бен счел мое «бурное воображение» «умилительным»); во-вторых, всю неделю я старательно пыталась искоренить свою дурную тягу к критике (подозрения, что причиной явились сырые колготки, я великодушно отмела); и, наконец, с больным горлом не слишком-то поскандалишь.

Ни в коем случае я не хотела бы создать впечатление, что Бен не сочувствовал моему распухшему носу и потокам соплей. Прежде чем отправиться в то утро в «Абигайль», он заботливо склонился над моим ложем и предложил растереть меня скипидарной мазью.

– Как ты себя чувствуешь, дорогая?

– Дос вырос, а доги расдаяли, как свечки.

– Бедное мое сокровище. Выглядишь вполне паршиво!

– Очедь мило с твоей стороды… Его голос звучал очень глухо.

– Элли, ты же понимаешь, почему я надел марлевую маску? Не дай бог свалиться накануне открытия «Абигайль». Естественно, Фредди в состоянии сварганить что-нибудь совсем простенькое, его последние бараньи отбивные по-страсбургски делают честь моим педагогическим талантам, но в одиночку он наверняка завалит дело. Он готовит лишь самую чуточку лучше тебя, Элли.

Марлевая повязка ткнулась мне в затылок. Для поцелуя можно было выбрать местечко и попривлекательнее – кха-кха-хр-р-рымп! – но в моем состоянии привередничать не приходится.

– И еще, дорогая моя, – Бен расправил серебристо-серую простыню, – обещай съесть все, что я тебе приготовил.

Из-за маски слова просеивались, как сквозь сито. Я нырнула под простыни и набожно сложила руки на груди.

– Разубеется, любибый. – Стоило ли упоминать, что я рассчитывала использовать недуг в корыстных целях сбросить парочку килограммов.

– Отлично, а то на тебе уже все платья висят! Господи, исполнилась мечта всей моей жизни!

– Оди растядулись в стирке… Бен погладил меня по голове.

– Принести грелочку? Или лучше поймать и положить тебе к ногам Тобиаса?

– Де дадо, а то еще котик пойбает эту заразу…

– Мышку?!

– Дет, г'упый… дасборг! – С тех пор как мистер Шиззи едва не попал под поезд, мне перестали нравиться шутки про мышей.

Бен бросил взгляд на часы и придвинул ко мне графин с водой.

– Хорошо, что сегодня придет миссис Мэллой. Она за тобой поухаживает.