Чтение онлайн

Огненный дождь пролился над дорогой, перегородив ее свинцовой стеной, в которую, одна за другой, утыкались самоходные установки "Акация". Противопульная броня, способная удержать разве что осколки на излете – больше орудиям, призванным вести огонь с тыловых позиций, через головы наступающей пехоты и танков и не требовалось – плавилась от прикосновений кумулятивных струй сыпавшихся с неба бомб. В корпусе боевых машин оставались лишь крохотные, с мизинец, отверстия, а уже внутри струя огня, свернутого в тонкий жгут, расправлялась, заполняя целиком боевое отделение. От жара лопались глаза, кожа мгновенно обугливалась, и крики заживо сгоравших артиллеристов звучали недолго.

– Я Дижпси-один, сброс выполнил, выхожу из атаки, – звучали в эфире рапорты отбомбившихся по беззащитной бронеколонне пилотов. – Я Джипси-два, атака завершена!

Каждый из четверки истребителей F-16C по очереди разгрузившихся над целью, сбросил на самоходные орудия, сжатые узостью шоссе, по четыре кассетные бомбы CBU-59, почти по три тысячи малокалиберных бомб. Каждой из самоходок досталось по несколько смертоносных "гостинцев", которых на метр дороги приходился не один десяток. В океане огня, разверзшемся на месте разбитой, запыленной дороги, ведущей прямо в Грозный, за считанные минуты сгорела самая большая надежда генерала Бурова. Самоходно-артиллерийский полк был уничтожен, не сделав ни одного выстрела в ответ по противнику, который был попросту недосягаем для гордившихся своей мощью, дальнобойностью и точностью своего огня артиллеристов.

– Цель уничтожена, – доложил в штаб командир группы. Избавившись от бомб, он сделал еще один заход на цель, но только для того, чтобы увидеть сожженные самоходки. – Задача выполнена!

Истребители "Файтинг Фалкон", набирая высоту, разворачивались на юг, в сторону своих баз, где пилотам предстояло, дождавшись, когда техники пополнят боекомплект, вновь оторваться от земли, отправляясь в очередной вылет. За спинами летчиков, уводивших свои машины к облакам, оставалась вереница самоходных орудий, превратившихся в неподвижные глыбы металла, скрывавшие в себе тела своих экипажей, принявших смерть, даже не поняв толком, что оказались в гуще сражения. Генералу Бурову так и не суждено было дождаться подкрепления. В прочем, командующий не сидел на месте, и был готов перейти к действиям уже сейчас. Во взбудораженном Грозном шли лихорадочные приготовления, неразличимые для спутников, и время ожидания уже истекало.

Канонада стихла неожиданно, и на прилегавшие к аэропорту чеченской столицы кварталы опустилась тишина, после почти не прекращавшегося грохота разрывов казавшаяся полнейшей, несмотря на доносившийся отовсюду рев моторов, лязг стальных гусениц, отрывистые команды и крики раненых, которых на своих плечах тащили в укрытие их товарищи и бойцы из медсанбата.

Земля еще дрожала, источая дым из множества воронок, которыми, словно оспинами, была изрыта мостовая, но артобстрел прекратился. Град снарядов внезапно иссяк, но воцарившееся спокойствие вовсе не сулило ничего хорошего.

– Боеприпасы кончились, – произнес кто-то за спиной генерала Бурова. – Выдохлись, падлы!

Несмотря на то, что грохот выстрелов смолк, в ушах все еще звенело, а во рту не исчезал привкус пепла и крови. Всюду лежали трупы, а к тем, кто еще был жив, спешили санитары. И все же командующий армейской группировкой в Чечне, в точности как полководцы минувших эпох, теперь управлявший остатками своей армии не из безопасного штаба, а под огнем противника, которого отделяли порой ничтожные десятки метров, чувствовал некоторое облегчение. Враг как-то пытался огрызаться, но силы его были на исходе. Наверняка кончались патроны, а теперь умолкли и пушки, не то и впрямь израсходовав боезапас, а может, просто стволы перегрелись.

– Снаряды доставят на вертолетах, – зло ответил, даже не обернувшись, чтобы понять, с кем спорит, командующий. – Всего полчаса, и они продолжат, черт возьми. Нужно закрыть небо над Грозным для авиации янки, и тогда мы сможем одним ударом покончить с их десантом. Когда же дивизия войдет в город?

Бригада Сто первой воздушно-штурмовой дивизии американцев, высадившаяся на аэродроме, три десантных батальона, всего чуть более двух тысяч бойцов, впилась в перепаханное взрывами летное поле мертвой хваткой, все глубже вгрызаясь в землю, и теперь от обороны перешла к активным действиям. Американцы, вовсе не казавшиеся обреченными, хотя фактически и попали в окружение, пытались расширить плацдарм, наверняка готовясь к приему пополнения. Все здесь, в Грозном, знали, что по другую сторону Кавказского хребта ждали своего часа еще две полнокровные десантные бригады, всего без малого пятнадцать тысяч бойцов, включая и подразделения обеспечения. Высадившимся в Грозном солдатам предстояло продержаться совсем немного, прежде, чем соотношение сил должно было измениться. И они держались, не желая отступать.

Грозненский аэропорт, занятый врагом, превратился в подобие неприступной крепости, яростно плевавшейся во все стороны раскаленным свинцом. Доставленные по воздуху орудия обрушили огненный шквал на город, заставив генерала Бурова отдать приказ об отступлении, поле того, как под обстрелом погибла почти рота. Командующий не мог позволить себе так легко терять людей, которых собирали отовсюду, пытаясь скопить достаточно сил для решающего удара.

– Авиации давно не слышно, – заметил начальник штаба танкового батальона, пока находившегося на переднем крае и готового своей несокрушимой мощью остановить любые попытки противника перейти в атаку. В прочем, последнее казалось совершенным вымыслом.

– Ублюдки к чему-то готовятся, – мрачно ответил командующий. – Их самолеты и вертолеты должны виться над нами постоянно, осыпая бомбами. Не верю, что янки забыли о своих десантниках, оставив их нам на съедение.

Отрезанные от всего окружающего мира, сражавшиеся на улицах Грозного, бойцы слабо представляли, что творится рядом, даже в пределах чеченской территории. И тем более они не могли знать о происходящих на севере, в степях Калмыкии, событиях, о выдвинувшихся из глубины русской территории дивизиях, рванувших вдруг к Кавказу, опережая реакцию американских стратегов, собравшихся в штабе в Тбилиси, и много дальше от этих мест, в Вашингтоне и Рамштайне. Никому здесь было не ведомо, что в эти самые минуты авиация врага, сотни крылатых машин всех типов, сжимается в могучий кулак на раскиданных по всей северной Турции аэродромах, готовая по команде взмыть в небо, чтобы разом сокрушить скапливавшиеся на севере войска, способные запросто разрушить все планы вашингтонских стратегов. Штурмовики, тактические истребители, даже стратегические бомбардировщики, многотонные тяжеловесы, готовились к взлету, и их экипажи томились в мучительном ожидании. Работой были заняты лишь немногие – для поддержки высадившегося в Грозном десанта генерал Камински выделил смехотворно малые силы, присутствия которых противник почти не ощущал.

В прочем, у командующего группировкой федеральных сил было довольно иных занятий, кроме как пытаться вскрыть стратегические замыслы безликого, удаленного, быть может, на сотни, а возможно, и на десятки тысяч миль врага, его искушенных в военном искусстве генералов или политиков, которые, в конечном итоге, и направляли помыслы людей в погонах. Сергей Буров видел противника прямо перед собой, осязаемого, уязвимого, и думал только о том, как уничтожить его, сокрушить одним ударом, выжечь огнем. Ну а те, кто был с генералом, просто были готовы выполнять его приказы.

Две группировки, едва ли сопоставимые по силам и возможностям, равно как и по силе духа – и мало кто смог бы однозначно определить сильнейшего сейчас – после первой схватки смогли по достоинству оценить противника, его ярость, заставлявшую забывать о страхе, и отвагу. Первый бой внешне закончился ничем, но и он принес свои результаты – теперь, готовясь к новой схватке, противники действовали осторожно, рассчитывая свои силы, не желая впредь идти вперед, очертя голову.

– Доложите о потерях, – потребовал Сергей Буров, обращаясь к сопровождавшим его офицерам. – Кто-нибудь, живее!

Первая схватка закончилась вничью, тупиком, из которого генерал лихорадочно пытался отыскать выход. Американцы понесли немалые потери, в этом командующий не сомневался, но и его бойцы далеко не все вернулись живыми из боя. Там, на посадочных полосах, превратившихся в линию фронта, остались напоминанием о фатальной недооценке противника сгоревшие танки, русские танки, так и не сумевшей своим огнем, своей многотонной массой проломить оборону врага, сражавшегося со все возраставшей яростью.