Вечная Любовь
Шрифт:
"Wher're you coming, foolish?.." - спрашивает певица у своей бабочки. "Куда же ты летишь, глупая?"
И насколько же это о тебе, Девочка-Женщина.
Вот ты какая... Что же кроется за твоей радостью, девочка-женщина?
– Ты так радуешься каждой мелочи...
– Вся жизнь - праздник!
– Ну, конечно! Да, ты не видишь обратную сторону Луны в жизни, у тебя не было никаких несчастий, никто не обманывал тебя? Да ведь бывает такое, что после жить уже нельзя. Или надо полностью переродиться и стать совсем другим.
– И ты перерождался?
– Сколько раз...
– Ты, наверное, все усложняешь.
"Valley of the Dolls" медленно плывет с магнитофона, "Долина кукол"... Видимо, это какая-то мечта многих и многих добродушных людей... Кукольный домик, где милая девочка, сама похожая на куколку, воспитывает со своим мальчиком их малышей, и все это лишь нежная и безобидная детская игра "во взрослых", в "больших".
Словно детство в 60-х годах: эта смешная и милая культура городского мещанства, в которой все тогда жили... И как это было похоже на какую-то повесть о Незнайке и его друзьях Пончике и Сиропчике, Торопыжке и Кнопочке, как все они все время ходят друг к другу в гости, угощают друг друга разным печеньем и вареньем, сочиняют стишки в альбомчиках, дарят подарки...
Милые и смешные люди-дети, они так учились взрослой жизни... учились друг друга любить...
Но сейчас этим уже не проживешь.
Ведь предстоит нечто неописуемо более прекрасное.
Глава 7
Я = Я
или поэма трансформированного времени
– Ты, наверное, все усложняешь, - прозвучало эхом.
– Может быть, ты хотел бы рассечь скальпелем живую жизнь, пронумеровать, описать интегральными уравнениями... Может быть, ты - Сальери, и хочешь математически высчитать, почему цветок - красивый, а небо - голубое?
– Высчитать? Да я, напротив, всю жизнь живу принципом "sola fide", "одною верой". Сальери... А ты понимала когда-нибудь вот это его: "Нет правды на земле, но правды нет и выше"? А жить в абсурдном мире нельзя. Надо соединить веру и разум. Иначе - финиш.
– Ему потому весь мир казался абсурдным, что он никого не любил. И его, видимо, никто не любил.
Сто дождей будут падать на мир, сто ветров...
Тебя зовут Верой. Жить одной верой, одною Верой.
– Он любил искусство, а значит - весь мир.
– Нет, Орлов, ты просто гений... Стой. Сколько времени? Второй час? Мне пора. Я могу опоздать.
Это ли проблемы? Лишь набирать номер на телефоне.
– Можно вызвать такси? Прямо сейчас. В Солнечный. Жду.
– Но у меня нет денег, а еще и за вызов платить.
Достать из "дипломата" эту пачку банкнот, протянуть тебе.
– Бери, сколько надо.
– Ничего себе! Откуда у тебя столько?
– Ограбил нищих.
– Орлов, ты просто артист...
– Не обращай внимания. Бывает. Я циник.
– Вот как? Отчего же?
– Как-нибудь расскажу. А теперь - есть у нас еще одна минута на двоих...
Включить музыку, подойти к тебе, подать руку...
Сто дождей будут падать на мир, сто ветров.
По-детски открытая и по-женски загадочная... И это сейчас, когда душе уже не надо никаких расслабляющих женских ласк! Милая девочка, где же ты раньше была?! Словно тебя и ждал тогда, в Белый День, а вовсе не Ирину Истомину... И не Эльвиру пять лет спустя...
– Ты веришь во что-нибудь?
– Верю? Да, Малыш, верю: все, что ни делается, все к лучшему.
Какая банальность, казалось бы... Но разве не так?
В этой простой фразе скрыта какая-то глубокая тайна твоей ничем не нарушаемой радости.
– Это тебе в подарок.
– Что это? "Андрей Орлов. "Иллюзион". Стихотворения". Надо же... Так вот откуда у тебя столько денег. Подпиши на память.
Напишу тебе на латинском, все равно ты его не знаешь:
"Amata nobis, quantum amabitur nulla".
– А что это значит?
– Потом как-нибудь скажу.
– Хочешь, я буду делать иллюстрации к твоим стихам?
– Конечно. Только я еще не знаю, в каком стиле ты рисуешь.
– Соедини вместе Сальвадора Дали и Обри Бердслея.
– Так ты и в цвете, и в черно-белой графике?
– Да. Постой, Орлов... Сколько времени?
Снова берешь мою руку с электронными часами как свою:
– Бежим!
Вот мы и в прихожей.
– Где тебя найти в твоем огромном политехническом?
– У тебя есть записная книжка? Давай.
Достаешь из сумочки авторучку, ровные красивые буквы бегут по листу строка за строкой.
Застегиваешься. Достаешь помаду. Красишь губы, глядя в зеркало...
Смотрю на твое отражение и не вижу самого себя. Ведь я должен отражаться рядом с тобой. Да может ли быть вдруг...
Перехватываешь в зеркале мой взгляд, замираешь на миг:
– Ты так смотришь на меня, Орлов... Поцеловать меня хочешь?
– Да.
Стоп. Есть еще одна минута на двоих. Надо сказать последнюю правду.
– Ты знаешь, я женат.
– Ваше величество, по этому дому видно, что если вы и женаты, то ваша жена не бывала здесь страшно долго, так долго, что вы почти забыли о ней. Но вам совсем не надо расставаться с ней ради другой женщины, если вы не хотите этого.
Вот теперь это зеркало отражает и меня, и зазеркальные руки Верочки вдруг ложатся на плечи Орлову и сплетаются у него на шее. Какая-то пружина разжалась и бросила нас навстречу друг другу... и лицо... твое лицо... вот оно - ближе, ближе, еще ближе...
Что это? Поцелуй. Когда же последний раз так трясло, словно под током, при таком легчайшем прикосновении к женщине...
Поздно... Дожди рекою стали...
Поздно... Давно вернулись стаи в гнезда...
Зачем ты пришла, скажи...
Ты, сводящая с ума, дана мне в испытание. И смысл его еще не понятен. Но Шеф предупреждал об испытаниях, предупреждал... Время теорий закончилось.
В открытую форточку долетает сигнал такси. Мы на ходу одеваемся и убегаем... но вдруг возвращаюсь - нет, к себе как постороннему - Орлов возвращается, мелькая в зеркале.