Чтение онлайн

Когда дверь захлопнулась, профессор вздохнул:

— Сын, ты как, женишься?

— Папа, она же... она вообще не...

— Вот именно. С такими лучше дружить. И охранять. Думаю, это теперь наша работа. Ты потом с нею поговори, кто она такая да откуда, молодым понять друг друга проще. Ну и о женитьбе тоже, если тянет.

С тех пор в доме появилась «тетя Маша» — вечная девчонка, приносящая в жизнь хаос и странное утешение. Способная на всё, кроме женского счастья, и независимая от всех.

А камень в подвале светился особенно ярко, когда Маша мчалась где-то далеко, оседлав очередную «железную смерть».

Глава 5

Прадед тогда и вправду расспросил Машу обо всём. Как расспросил и я, когда понял, как казалось юнцу, главную разницу между мальчиками и девочками, а гормоны начали лезть из ушей и расцветать прыщами. Думаю, точно так же ее расспрашивали мои предки и поколения немецких баронов, будучи подростками. А она отвечала.

Думаю, эту главу надо написать от имени самой Маши, а заодно избавиться от любовной темы. Никто не был чужд плотских желаний, но не ставить же из-за этого 18+.

Значит, племяш, дошли мы и до этой темы... Убери руку с попы! С моей.

Техническую часть процесса ты явно в своих интернетах прочитал и насмотрелся до опупения.

Как я восстанавливаюсь, ты тоже в курсе. Мой организм затягивает небольшие ранки за минуту, а то и меньше. Как ты представляешь нашу первую ночь?

Невеста просто обалдевает от возвращения невинности несколько раз за процесс. Это больно, каждый раз больно, а потом снова рвётся и трётся по больному месту. Оно мне надо?

Ах, тебе надо... все вы эгоисты.

Ребенка у нас тоже не получится, любой зародыш сразу выкинет из меня, как раковую опухоль. Это тоже больно.

А потом разочарование и страдания. Это уже у тебя. Так и до психушки недалеко, не говоря о семейной верности и вечной любви.

Почему я такая?

Для начала познакомимся ещё раз - Марья Кощеевна я. Сказки читал ведь? Сама тебе читала, мелкому.

Батюшку моего так народ прозвал, ему нравилось. Вечный жрец, вечный кузнец, вечный охотник за приключениями, что лезет в любую опасность. Как я.

Жили мы здесь же, при древнем капище, когда соседи печки янтарем топили. На берегу валяется и пахнет приятно, о ценности тогда не сильно задумывались. В нашем подвале отец и возрождался после своих подвигов. Каждый раз с новой бородой разных оттенков.

Сыновей ему боги не дали, наследственность ко мне перешла. Так уже бывало. Если мужику наследника любая жена родит, то дочери придется самой постараться. И при жизни отца, иначе никак. Очень уж он меня берёг, ухажёров гонял, а сам не уберёгся. И со мною просчитался.

Есть у нас своя "смерть на конце иглы", но где и когда ее встретишь, никто не знает. Отец встретил, когда мне было шестнадцать зим. Он тогда не возродился, а я почувствовала зов камня из подвала. Спустилась, просидела ночь на камне, теперь я такая навеки - вечная самовосстанавливающаяся девица на выданье.

Я не рожу. Ты уже понял, почему. И я последняя в роде. Где моя "игла", не ведаю. Что после меня сделает камень, тоже.

Так что, живём и наслаждаемся, каждый как умеет, и в меру своей распущенности. У меня возможностей больше.

Про барона Мюнхгаузена читал? Приписал, брехун, себе мои подвиги. С нашего ядра на турецкое я скакала, потом обратно - и прямо на ядре в их пороховой склад.

Я после этого с такими янтарными локонами ходила, народ пленяла. Сами императрицы, все по номерам, лютой завистью исходили, за фаворитов своих тряслись. Нужны они мне! Но разве бабам с их климаксами втолкуешь?...

Так вот, когда ты уже понял, что жениться на мне глупо, подрасти ещё немного. Я тебе покажу, что любовь делается... разными способами. Будущей жене только не говори, а показывай на ней, будто сам выдумал, это веками срабатывает.

А теперь иди подмышку, поспим. Да мытая она, нахалёнок! И когда тебе мой храп мешал?

Руки на одеяло, ловелас!

Вот так. Конец эротике. В этой книге, во всяком случае.

Глава 6

Дождь бил в иллюминаторы лаборатории, превращая ночь в мерцающий калейдоскоп. На столе передо мной лежал отчёт о «Проекте Игла» — триста страниц сухого текста, подписанных директором НИИ-42. Маша, развалившись в кресле с видом кошки средневекового монарха, щёлкала семечки, выплёвывая шелуху в вакуумную колбу.

— Ты понял, да? — спросила она, тыча задней ногой в экран с графиками. — Эти умники раскопали про мой камень. Хотят его «изучить», «оптимизировать»... Ага, как Борман. Помнишь, я тебе про него рассказывала?

— Тот, что хотел тебя распилить?

— Он. В итоге сам распался на атомы. Нельзя, меня пилить, много визгу и трупов. — Она швырнула семечку в стену, где та застряла в бетоне, как бетонобойная пуля. — Но эти... — кивок в сторону отчёта, — хитрее. Хотят не уничтожить, а использовать. Вечная энергия, самовосстановление тканей... Мечта любой власти - бессмертные солдаты.

— Что будем делать? — спросил я, глотая ком в горле.

— Что и всегда. — Она встала, и вдруг её тень на стене стала похожа на ту, что я видел в подвале — огромную, с рогами и крыльями. — Покажешь им камень.

***

Окрестности Кёнигсберга, январь 1945 года

Снег хрустел под сапогами, как кости. Маша, в форме медсестры с выцветшим крестом на повязке, вошла вслед за Борманом в знакомое до боли подземелье. Стены светились тусклым зелёным — фосфор из костей жертв, которые добавляли в древний бетон.

— Вы уверены, фройляйн, что источник здесь? — Борман обернулся, в его глазах плавала жадность государственного мужа.

— Абсолютно. — Она улыбнулась, поправляя платок. Волосы под ним были пепельными — после бомбёжки Дрездена. — Мои предки строили это святилище. Камень дарует жизнь... и смерть, оба варианта вечные.

Мартин Борман

Когда они вошли в подвал, Борман достал нож.

— Ваша кровь, мадемуазель...