Вечная Маша
Шрифт:
— Моя кровь не нужна. — Маша шагнула к камню, положив ладонь на шершавую поверхность. — Ему нужна жизнь.
Она дернула скрытый рычаг. Потолочная балка рухнула бесшумно и точно ровно через три секунды. Маша как раз успела сделать два шага в сторону, а Борман — нет. Для всего мира рейхсляйтер пропал без вести, его несколько раз потом "обнаруживали" в Аргентине. Прости, Аргентина.
— Думал, я не вижу тебя насквозь, малыш? — шептала она, выбираясь на поверхность. — Идиоты. Камень не воскрешает — он перезаписывает. И только меня.
***
— Вот и ваш вечный двигатель, — Маша пнула куб ногой. Учёные из спецлаборатории НИИ-42 попятились. Камень пульсировал красным, как раскалённое железо.
— Но... где подключение? — пролепетал директор.
— Здесь. — Она схватила его за руку, прижав к поверхности. — Попробуйте.
Крик длился ровно до тех пор, пока тело директора не начало рассыпаться, словно песочный замок. Маша вытерла ладонь о брюки:
— Кто следующий?
Учёные бежали.
— Зачем? — спросил я, когда гул шагов стих.
— Чтобы помнили. — Она села на камень, вдруг ставшая хрупкой, как девочка из 1919 года. — Я к ним прихожу с помощью, а не они требуют от меня работы. Они всё равно вернутся. Как королевские алхимики, как идиот Брюс, как нацисты из Аненербе, как НКВД в тридцатых и МГБ в пятидесятых. — Голос её дрогнул. — Лезут и лезут, учу и учу уму-разуму... Ну не доходит, что я вернусь, а они уже нет. Хотя иногда мне кажется, что единственный способ остановить это — найти свою «иглу».
— А если... — я подошёл ближе, — мы её найдём вместе?
Она рассмеялась, и эхо смеха раскатилось по подвалу, сдвигая пыль столетий:
— Племяш, ты даже не представляешь, что просишь.
Но в её глазах — тех самых, что видели падение Священной римской империи и запуск первого «Союза» — мелькнула искра. Та самая, что зажигается перед прыжком в бездну.
На следующее утро мы летели в Архангельск, где в секретном архиве пылилась совершенно секретная папка с отметкой «Камень Вечности — 2-я экспедиция, 1923 г.».
Маша, перекрасившая волосы в ядовито-розовый (сама, без перерождения, просто краской) напевала песню Вертинского про голубой тюльпан.
А камень в нашем подвале светился чуть тусклее, будто затаив дыхание.
Глава 7
Архангельск встретил нас ледяным ветром с Белого моря. Здание архива, спрятанное за фасадом ветхой сталинской постройки, напоминало крепость: решётки на окнах, датчики движения, охранники с лицами, словно высеченными из того же гранита, что и подвал Маши.
— Ты уверена, что карта здесь? — спросил я, пряча лицо в воротник.
— В 1923-м экспедицию снаряжал сам Наумов, — ответила Маша, поправляя розовые пряди под капюшоном. — Он верил, что камней несколько. Нашёл второй где-то под Воркутой, но... — Она замялась, будто вспоминая что-то неприятное. — Наумов был умнее Бормана. Понял, что лучше не трогать.
Мы прошли через три поста охраны, предъявив подлинные удостоверения НИИ-42. Маша щёлкнула пальцами перед камерой — та замерцала, выводя статику.
— Надолго?
— На минуту. Раньше я гипнозом пользовалась, но ваше поколение на гаджеты смотрит чаще, чем в глаза.
В архиве пахло пылью и тайнами. Стеллажи уходили в полумрак, как катакомбы. Маша, не глядя, потянулась к папке с грифом «Экспедиция №2. 1923 г.».
— Вот, — она развернула карту, испещрённую пометками красным карандашом. — Наумов отметил пещеру у Полярного Урала. Но... — её палец дрогнул на странном символе — руне, напоминавшем спираль. — Это предупреждение.
— О чём?
— Что камень там не один.
***
Полярный Урал, район Лабытнанги, около 1200 вёрст севернее Екатеринбурга, 1923 год.
Экспедиция Наумова продвигалась вглубь пещеры, освещая путь коптящими факелами. На стенах — те же спирали, что на карте. Учёный, человек с лицом аскета, записал в дневник:
«Камень излучает холод. Растения вокруг обледенели, хотя на улице август. Местные называют это место «Дверью Мертвых». Сегодня ночью пропал Петров. Нашли у камня — весь седой, будто прожил сто лет. Говорил, что видел «вечность». Умер к утру...»
Товарищ Мария, тогда с чёрными косами под шапкой и в кожаном пальто чекиста под тулупом, стояла у входа в пещеру. Наумов умолял:
— Уничтожьте это! Оно не для людей...
— Не могу, — ответила она, глядя, как тени от камня шевелятся. — Но запомню это место.
***
— Что там было? — спросил я, глядя, как Маша сворачивает карту.
— То, что делает мой камень детской игрушкой, — она бросила папку на стол. — Наумов обрушил вход в пещеру динамитом. Но теперь... — Внезапно свет погас. Из темноты донеслись шаги.
Двое в чёрном, с эмблемой «Центр стратегических разработок» на нашивках, блокировали выход.
— Документы. И камень. — Голос звучал механически.
— Ох уж эти ваши секретные службы, — вздохнула Маша. — Всегда опаздываете на пару эпох.
Она рванула рычаг на стене, выглядевший как обычный рубильник. Сирена оглушила зал, стеллажи рухнули, преградив путь. Мы выбежали в переулок, где ждал нанятый вчера старый «УАЗик».
— Куда? — закричал я, захлопывая дверь.
— На север! Пока они не раскопали то, что убьёт даже меня.
Вертолёт НИИ-42 нагнал нас у подножия Урала. Маша на полной скорости, вылезла на крышу «УАЗика» и прыгнула на лыжу шасси. Ее маленькие руки уже никто бы не разжал против воли девушки.
— Эй, орлы! — крикнула она, подтянувшись и вцепившись в дверцу. — Вы же для протокола хотели «образец»?
Пилот, ошарашенный, развернул машину. Маша махнула мне, бросая в снег GPS-трекер:
— Встретимся у пещеры!
Вертолет завертелся по убийственной траектории, из него выпали две фигурки. Потом полет выровнялся.