Чтение онлайн

Печорин. Ох, Максим Максимыч, только ради вас отдал бы коня, да нет возврату, а его чувства — смешно же! Он у вас на корточках бегает, рычит, сырое ест, и с лица чумаз.

М. М. Убого, убого там все, неразвито, нету там никаких чувств. А откуда ему развиться-то? Не успел родиться — горы, драки, камни, все валится, гремит, орлы хлопают, пули! Тут прочухаться не успеешь — помирать пора. Да как же ему без коня-то этого, Карагеза этого самого бьггь?! Без Карагеза-то ему как, поймите же вы!

Печорин. С самой невыносимой печалью можно жить. Еще как можно. И еще привыкнуть к ней. И еще скучать при этом и жить!

М. М. Да ведь дикарь не понимает печали. Ведь он — джигит! Ведь он с пеленок джигитует. Вот так вот — вжик — и вся его жизнь!

Печорин (заглядывает в пропасть). Намело сугробов в вашу Чертову пропасть. Не поверите: «Блестя на солнце, снег лежит!» Это не Кавказ никакой, это Саратов, это Тамбовская губерния — вот так вот вжик — и все!

М. М. Господи-Боже-мой! Да как же вас звать-то, сударь!

Печорин (срываясь в пропасть). A-а! Зовите Печориным…

М. М. Ну, здравствуй, Григорий Александрович.

Занавес.

Печорин, Грушницкий, позже Вернер,

Вера, офицеры.

Грушницкий перед зеркалом. Печорин на кровати. Периодически забегают офицеры — что-нибудь взять из своей тумбочки.

Печорин (о своем животе). А может быть, это следствие действия вод?

Грушницкий. Ты материалист, Печорин.

Печорин. Это следствие действия вод.

Грушницкий. Ты во всем видишь худую сторону. У тебя есть духи?

Печорин. На что тебе? От тебя и так за версту розовой помадой несет.

Грушницкий. Ничего. Дай-ка! (О новом мундире.) Ну как?

Печорин. Одерни борта. Повернись-ка. Спина морщинит.

Грушницкий. Где-где?

Печорин. Вернер велел пить по два стакана. Может мне не идут сернокислые воды? Ведь у меня желудок слабый. Два стакана!

Грушницкий. Знаешь, его тут называют Мефистофелем.

Печорин. Вернер прописал еще разводную ванну. Ты не пробовал?

Грушницкий. Печорин, эти ванны забиты стариками! Поехали к Провалу кататься!

Печорин. А ты потел в Ермоловской ванне? Многие хвалят.

Грушницкий. Ну, конечно, я не потел! Если хочешь серьезно — не сегодня-завтра меня могут убить. Впрочем, и тебя конечно тоже. Веришь ли, близость смерти обостряет все чувства.

Печорин. Княгиня.

Грушницкий. Что княгиня?

Печорин. Княгиня потеет в Ермоловской ванне.

Грушницкий. Ты имеешь в виду княгиню Лиговскую?

Печорин. Ежедневно. В десять утра.

Грушницкий. Откуда ты знаешь?

Выглядывает Вера.

Вера. Пойми, только там, только у княгини мы можем с тобой видеться. Княгиня моя дальняя тетка. Ты должен с ней познакомиться. Только там, мы только там можем с тобой видеться. Ты должен, ты должен познакомиться с княгиней. Обещай, что ты познакомишься с княгиней. (Вера исчезает.)

Печорин. Ой, как скушно!

Грушницкий. Ну, и что княгиня? Что княгиня-то?

Печорин. Откуда ж я знаю? Потеет! Эго ты знаком с ними!

Грушницкий. Хочешь, познакомлю! Я устрою! Даже после такого!

Печорин. Уволь. После чего же это — такого?!

Грушницкий. Признайся, что хочешь? Признайся!

Печорин. Совершено ни на что нет сил. Стреляет в боку, живот пучит. Где Вернер? Вернер!

Грушницкий. Не надо было сердить Мери.

Печорин. Уже так близко «Мери»?

Грушницкий. Ну нет, конечно! Они гордая знать. Я для них дикий армеец. (Вертится перед зеркалом.) Проклятый жид, рукава обузил. Успеет ли к балу?

Печорин. Что за бал? Когда?

Грушницкий. Ты, как не из этого мира, ей богу! Сегодня, в зале ресторации. Впрочем, по записи. Запишись. Непременно!

Печорин. Да ведь ты мазурку совсем не умеешь. Придется мне пригласить княжну.

Грушницкий. Что ты, что ты! Она не пойдет с тобой теперь. Она зла на тебя!

Печорин. Быть не может!

Грушницкий. Я не хотел говорить тебе, княжна очень-очень невысокого о тебе мнения.

Печорин. Да ведь мы даже не знакомы! О, вот опять! Доктора сюда!

Грушницкий. Она говорит, что у тебя взгляд дерзкий.

Печорин. У меня? Помилуйте, с чего бы это!

Грушницкий. Наглый. Представляешь, так и сказала — наглый взгляд!

Печорин. Да не могла она такого сказать!

Грушницкий. Печорин, согласись, ты лорнируешь резко.

Печорин. Ах, московская княжна! Посмели навести на нее стеклышко!

Грушницкий. Резко. Напористо. А Мери — она ангел. Ты не поверишь, у нее душа возвышенная. Да, еще она сказала, что ты невысокого о себе мнения.