Чтение онлайн

Отрываю сдохшую тварь от предплечья и смотрю в её мёртвые рыбьи глаза.

«Уху сварить, наверное, можно?» — оценивающе изучил я тушу. — «Она не ядовитая, иначе бы мне уже пришло уведомление об интоксикации».

Ухожу с берега, пока эти сволочи не решились на экспресс-эволюцию и выход на сушу.

В трёх сотнях метров нахожу овраг, в котором устраиваюсь и занимаюсь ранением. Новая горка сходила нахрен — надо будет зашить рукав, пока не развалился…

По-хорошему, надо обсохнуть, но меня это не особо волнует. Да, дискомфортно, но несмертельно.

Костёр разводить нельзя, поэтому придётся обойтись газовой горелкой — она не даёт дыма, в отличие от любого, даже самого скрытного костра.

«Жаль, что рукав порвали, но зато сразу обед…» — подумал я, свежуя дохлое речное существо.

Что это такое — понятия не имею. На щуку не похоже, на обычных рыб тоже не очень смахивает. Возможно, угорь какой-то мутировал в нечто, имитирующее мурену…

Так или иначе, эта хищная рыба оказалась в котелке, вместе с солью и перцем, а также парой щепоток сушёной петрушки и укропа. Ещё туда ушли четыре картофелины и одна морковка. Я взял их специально на случай, если на меня нападёт кто-то, но я даже предположить не мог, что это произойдёт прямо на реке.

— М-м-м… — удивлённо изрёк я, попробовав подоспевшую уху. — Только ради такой ухи стоило падать в воду…

Муреноподобная рыба весила килограмма четыре, которые я умял в один присест. Было вкусно — не ел нормальную рыбу аж со времён путешествия на сухогрузе.

На Волге мы не рыбачим, потому что это неоправданно опасно, из-за черепах. Попытки приманить рыб требухой поближе к берегу предпринимались, даже что-то получалось, но много желающих заниматься подобным не нашлось, потому что никто не хочет сталкиваться с черепахами, которые, рано или поздно, заинтересуются этим необычным действом.

Вообще, несколько раз были попытки целенаправленно привлекать черепах кишками зверья, брошенными в реку, но эти твари слишком умны и что-то понимают, поэтому успеха мы не добились.

И установилась двойственная ситуация: с одной стороны, мы не рыбачим, потому что могут прийти черепахи, а с другой стороны, черепахи не ведутся на наши попытки привлечь их.

Выпиваю бульон и мою котелок водой из бутылки. Надо пополнить запасы в ближайшем ручье…

Также, после сытной трапезы, тщательно вычищаю оружие, успевшее основательно промочиться. Ржавчина мне нахрен не сдалась, поэтому делаю всё очень тщательно, не жалея оружейной смазки.

Покидаю овраг и двигаюсь в сторону Суровикино, но без особой спешки — мне нужно строго придерживаться тайминга. (1)

Мне нафиг не сдалось оказываться близко к городу в светлое время суток. Это увеличит риск быть замеченным, что похоронит наш диверсионный план, поэтому я пойду под покровом ночи.

Есть вероятность, что они охраняют периметр с помощью тепловизоров, но я увижу таких уродов гораздо раньше, чем они меня.

У меня преимущество в том, что мои глаза не греются, в отличие от оптики тепловизоров. Да и сами они тоже греются, ведь это электроника, расходующая энергию.

Впрочем, существуют тепловизоры, способные обнаруживать тепло на дистанции три-пять километров, то есть, как сказал Фазан, и здесь техника ебёт КДшников…

Но на такое способны прямо дорогие тепловизоры, которые до зоошизы стоили от миллиона рублей и выше, а сейчас просто бесценны и кому попало их не выдают.

Бюджетки, со сравнительно низким разрешением, «бьют» на дистанцию до полутора километров, то есть, позволяют обнаружить какое-то тепло, но не распознать его — и то, слово «бюджетка» тут условно, потому что они начинались по цене от шестисот тысяч рублей и выше.

В целом, таких адекватных теплаков в природе встречалось очень мало, потому что даже шестьсот тысяч рублей — это, в моём случае, когда я работал курьером в «Деливери», вся моя годовая прибыль, без учёта расходов. А если брать «чистыми», то я мог бы заработать на такой теплак где-то за два года с лишним обычной работы, откладывая каждый месяц солидный кусок от прибыли.

То есть, целевая аудитория такого рода продукции — это крайне зажиточные охотники и военные, а таких очень мало и, следовательно, спрос маленький. А если спрос маленький, то складов, полных крутых тепловизоров в стране, скорее всего, никогда не было.

На этом и основана моя надежда — я увижу этих уродов раньше, потому что если у них и есть теплаки, то они очень средненькие, с обнаружением тепла на дистанции 300–400 метров…

«Итак, мне нужно протопать ещё примерно сорок пять километров по маршруту», — подумал я, идя под прикрытием леса. — «В голые поля не выходить, из кустов не высовываться, не шуметь и не бегать».

Мой маршрут предполагает максимальную эксплуатацию «зелёнки» — рощи, полезащитные лесные полосы и берега рек.

«Надеюсь, не напорюсь на какого-нибудь свинопотама или броника», — подумал я. — «Стрелять нежелательно, поэтому придётся брать электричеством и ножом — не хотелось бы, блин…»

Шли часы, Солнце двигалось к закату, а я двигался под покровом крон деревьев, иногда натыкаясь на следы былых драм. Иногда находил брошенные машины, врезавшиеся в деревья, иногда видел в траве высохшие человеческие кости, где-то обрывки одежды или рваные рюкзаки, а один раз встретил заброшенный лагерь, с рваными палатками и пустыми консервными банками.

«Да-да…» — подумал я и тяжело вздохнул. — «Кто-то боролся до последнего, пытаясь уехать подальше, чтобы…»

Мне не очень понятно, чего хотели добиться все эти люди, уезжая из городов в глушь или в поля. Возможно, у них не было полного понимания картины происходящего и они действовали исходя из неверных предпосылок — возможно, сыграло свою роль убеждение многих людей, что в случае катаклизмов и прочих неприятностей нужно убираться подальше от городов.

Кто-то, наверное, думал, что всё происходящее является атакой коллективного Запада, за чем неизбежно последует немирный обмен ядерными ракетами…

В таком случае, бегство из городов имеет смысл. Я ведь тоже, пока сидел дома, на бабкиных соленьях, заразился этой паникой из Телеграма и Ютуба — версий было очень много, причём угроза ядерного обмена обсуждалась бурнее всего. Но собирать шмотки и валить из города я даже не думал, потому что мне было некуда и не на чем ехать. Ну и я видел, что делают с людьми звери в пригородах и лесу, поэтому даже если бы у меня было всё необходимое, не факт, что я бы решился уезжать.

Но такие люди, всё же, нашлись — фактически, они убили себя и свои семьи, когда выехали на трассы.