Чтение онлайн

Похоже, что она настроена на длительный бег, для которого лучше максимально облегчить ношу.

Перепрыгиваю через забор моторно-тракторной мастерской и огибаю ржавый К-700, после чего умозрительно строю маршрут для оптимального преодоления этой полосы препятствий из брошенной задолго до зоошизы сельхозтехники.

«Не уйдёт, сука…» — подумал я, перемахивая через очередной забор.

В этот момент из кустов был открыт огонь, и я поймал грудью серию попаданий, после чего применил рывок и ушёл на два десятка метров влево.

«М-м-м, капец…» — поморщился я от боли и поднял «Витязя».

Стреляю в КДшницу, которая укрылась в кустах и думала, что я её не вижу.

Перечёркиваю её очередью, и она падает, ломая подсохший кустарник.

Никакого опыта не поступило, а это значит, что она жива. Отпускаю «Витязя» и вытаскиваю из подсумка РГД-5.

Грудная клетка болит, на периферийном зрении мерцает список повреждений, но надо доделывать работу до конца.

— Я сдаюсь… — донёсся до меня хриплый голос.

Замираю с кольцом в руке.

Надо оно нам?

— Проф, это Студик, — сказал я в рацию. — Беглянка говорит, что хочет сдаться.

— Если можешь безопасно взять в плен, то бери, — ответил Проф.

— Понял, — произнёс я. — Конец связи.

Неловко орудуя левой ручонкой, возвращаю предохранительную чеку обратно во взрыватель, а затем возвращаю гранату в подсумок.

— Отбрось всё своё оружие в сторону, — приказал я. — И тогда ты попадёшь в плен, если не будешь играть со мной.

— Сейчас… — ответила она.

Через секунду в сторону отлетел АКМ, но я отчётливо увидел, как она вытащила из кобуры пистолет и прижала его к бедру.

— Ты в сказку попала, дура?! — гневно спросил я. — Пистолет, гранаты, нож — всё на выброс! Хотя, можешь оставить всё при себе, я думаю, что мне больше не хочется брать тебя в плен.

Вновь вытаскиваю гранату.

Она сразу же выбросила из кустов пистолет, затем штык-нож, а после него и три гранаты.

— Встань, — приказал я.

— Не могу… — сказала она.

— А ты через «не могу», — настоял я. — От этого зависит, будешь ли ты жить дальше.

Захрипев и болезненно простонав, она медленно поднялась из кустов.

— А теперь так же медленно иди ко мне, — дал я ей дальнейшие инструкции. — Медленно и с руками на виду!

На фоне раздаются выстрелы, но это уже добивание. Мы победили в этом боестолкновении, но война, развязанная сегодня, далека от завершения.

Судя по внешности, эта опытная тётка — ей не меньше сорока. Комплекция субтильная, но сейчас это говорит о возможностях человека далеко не всё, волосы короткие, крашенные в блонд, а по лицу видно, что ей очень больно.

Ну, попытку оторваться от преследования я засчитываю — это было неплохо. Эта её попытка обошлась мне в 17 456 килокалорий, затраченные на устранение повреждений рёбер. И это не считая керамическую плиту, которая теперь безнадёжно испорчена…

— Что у тебя с рукой?.. — спросила она.

— А у тебя? — не остался я в долгу.

Я полоснул её прямо нормально — у неё прострелена в нескольких местах левая рука, а ещё она медленно вытекает из области живота. Не надо было плиту выкидывать.

Она приблизилась ко мне, медленно переставляя ноги и при каждом шаге роняя кровь на траву.

— Надевай на левую руку, — бросил я ей наручники. — Применишь способность — считай, что умерла.

— Я истекаю кровью, — сказала она, надев наручник на левую руку.

— Ага, — кивнул я. — А теперь заводи руки за спину и разворачивайся.

Когда она выполняет приказ, я закрываю наручник на её правой руке.

— А теперь иди, — приказал я. — Я буду позади, с автоматом наготове, поэтому не выкидывай ничего.

Довожу её до перекрёстка, где уже идёт классическая организационная суета: оказывают помощь раненым, добивают безнадёжных противников, сортируют пленных, собирают снарягу, а также думают о том, что будет дальше.

— Утверждает, что истекает кровью, — сказал я Асем, нашему санинструктору. — Это КДшница.

— Егор, Иван — залатайте её, — приказала она. — И держите под прицелом.

Теряю всяческий интерес к пленной и рассматриваю наших раненых.

Преимущественно ополченцы, как оно обычно и бывает, но в их ряды затесался Череп, у которого, кажется, ожог всего тела. Его мажут и бинтуют, а он при этом тихо воет.

— Как ты, Студик? — подошёл ко мне Щека.

— Я в порядке, — повернулся я к нему. — Скольких положил?

— Человек двадцать, наверное, — равнодушно пожал он плечами, а затем довольно заулыбался. — Из них около семи — КДшники. К соточке двигаюсь уверенно!

— Круто, — улыбнулся я ему. — А где Лапша?

— Да где-то тут, — сказал Щека.

Ополченцы начали сносить на перекрёсток трупы вражеских бойцов и КДшников. Делают они это в толстых резиновых перчатках и противогазах, потому что таков протокол — из-за способностей Щеки и Лапши.

Пленных не очень много, потому что побоище шло максимально ожесточённо, то есть, сдаваться — это не опция. Нет больше никаких Женевских конвенций, поэтому никто уже не пригрозит пальцем за неправильное обращение с военнопленными, а это значит, что лучше умереть, чем отдавать себя во власть кому-либо…

Я насчитал четырнадцать пленных, включая единственную КДшницу, которая сдалась. А, нет, есть ещё один КДшник, которого сейчас волочет по земле Лапша.

Она поймала его в паутину и туго спеленала в ней — будет проблемно высвобождать его.

— Вам же теперь конец, утырки… — произнёс Синий, который и оказался отловленным беглецом. — Бром теперь жизнь положит, но накажет вас…

Его слова были проигнорированы всеми присутствующими, потому что не стоят и не значат сейчас нихрена.

Варианта мирного исхода не было изначально — сейчас такая ситуация на Земле, что мы скатываемся к дичи. Племена, старейшины, вожди, дружинники — в каком-то виде это уже проступает…

Но вообще, подход Брома не лишён здравого смысла — управлять Волгоградом напрямую он не может, впрочем, как и любым городом на дистанции свыше пятидесяти километров. А своего человека во главе ставить бессмысленно, так как местным ничего не мешает, если не убрать его, то саботировать все его приказы.