Чтение онлайн

Но настоящее одиночество — это когда на сотни километров вокруг нет ни одного человека, зато совсем рядом есть Ёжик, который хочет тебя выебать и сожрать…

А ещё более аутентичное одиночество — это когда вокруг Дичь и в ней даже есть люди, но и они очень хотят тебя выебать и ограбить, для чего не поскупятся даже на траты топлива и решатся на погоню в стиле Безумного Макса.

И вот от такого типа одиночества я начинаю шизеть. Всякие мысли приходят в голову, думаю о какой-то маловажной хуйне, переоцениваю свою жизнь и рефлексирую по говну, которое уже случилось, а также представляю себе говно, которое может случиться.

Плохо быть в одиночестве, поэтому, наверное, имеет смысл взять себе напарника, хотя бы одного — пусть по опыту это потеря, пусть он замедлит меня, но так у меня не поедет кукуха.

Даже Вин бы сейчас очень помог мне психологически, хотя он постоянно болтает о какой-то хуйне и задаёт глупые вопросы…

Когда прошёл ровно час и пятьдесят минут, я подорвался с кресла и начал раскидывать сигнальные огни, чтобы пилот не приземлился на терминал.

Разбросал двадцать штук вдоль основной ВПП, а затем забрался на диспетчерскую башню и бросил на неё ещё парочку, чтобы пилот понял, куда ему точно не надо.

«Надеюсь, сегодня не будет авиакатастрофы», — подумал я с надеждой и вернулся в кресло.

Достаю из кармана свёрток с пеммиканом и начинаю пожёвывать его. Он с арахисом и миндалём — мне больше нравится фундук и изюм, но выбирать не приходится.

«Жыр…» — подумал я, прожевав кусок пеммикана, и довольно улыбнулся.

С северо-запада донёсся рокот двигателей, и я увидел наш Бомбардир. В ИК-спектре сильно выделяются его двигатели, выглядящие как яркие новогодние ёлки.

Местные совы, я думаю, тоже его видят и, наверное, не ждут от такого объекта ничего хорошего.

— Студик, ты тут?! — раздался из рации голос Фазана.

— Да, я тут, — ответил я.

— На площадке точно нихрена нет?! — спросил он.

— На полосе пусто, как в башке у Щеки! — ответил я ему.

— Иду на посадку, — сообщил Фазан.

Самолёт совершил облёт взлётки и плавно пошёл на посадку.

По-хорошему, надо бы было с прожекторами что-нибудь сообразить, но это не вариант, так как тут нет ни грамма топлива.

Аэропорт, в отличие от порта, лутали основательно и выпили до дна всё топливо в цистернах. Это были какие-то очень нехорошие люди, которых я осуждаю — можно было оставить хоть что-то для других, но нет, забрать нужно всё.

Бомбардир остановился, не доезжая пары сотен метров до конца полосы, и я сразу же побежал к нему, подпалив сигнальный огонь.

Дверь отворилась и на полосу спрыгнул Фазан, собственной персоной.

— Студик, дорогой! — воскликнул он. — Как я рад тебя видеть!

— Фазан, родной! — ответил я ему в тон. — Ты бы знал, как я рад, что ты прилетел!

Из самолёта начали выходить КДшники: Нолик, Игла, некоторые бывшие КДшники Меченого, Бороды, а также парочка неизвестных мне лично.

— Не многовато ли боевиков? — спросил я у Фазана.

— А это не боевики, — ответил он. — Это мускулы, которые будут таскать всё движимое и недвижимое.

— А ты? — спросил я у него.

— А я — мозг, — ответил он. — Капитан воздушного судна, стратег, тактик, координатор операции и вообще, высшее уполномоченное лицо этой камарильи!

— Ты пизди, но не запёзживайся, — попросил его Нолик. — Старший у нас Ронин.

Из самолёта вышел Ронин, в полной боевой экипировке.

— Ладно, второе высшее уполномоченное лицо, — исправился Фазан.

— Привет, Студик! — приветствовал меня Ронин.

— Даров, Ронин, — улыбнувшись, ответил я ему.

— Как проходит рейд? — поинтересовался он.

— Да, как обычно, блин… — ответил я и поморщился. — Чуть не сдох, а так — нормально. Кстати, у меня на судостроительном заводе лежит туша гигантского ежа — мне нужна поддержка, чтобы разобрать его. У него очень ядовитые иглы и было бы очень полезно надёргать их и доставить в Волгоград.

— Прямо очень ядовитые? — уточнил Ронин.

— Я, впервые в своей жизни, поймал таймер, — ответил я. — Это что-то да значит же…

— Территория под контролем? — спросил Нолик.

— В радиусе трёх километров нет никого живого, кроме нас, — сообщил я ему. — Вообще не переживайте — город стерильно зачищен Ёжиком, поэтому у нас есть день-два до первых гостей. Желательно обстряпать всё побыстрее.

— А ты дальше пойдёшь? — спросил Фазан.

— Нет, я хочу немного потусоваться с вами, — покачав головой, ответил я. — А то устал физически — слишком много беготни…

*Туркменистан, Балканский велаят, город Туркменбаши, район Уфра, судостроительно-судоремонтный завод Государственной пограничной службы , 8 января 2028 года*

— И ты мне рассказываешь о каком-то еже? — с недоумением спросил Фазан. — Ты ебанулся, Студик?

— Я не ебанулся, — отверг я его предположение. — Просто это катер — с ним непонятно ничего ещё. А Ёжик — вот он, готов к употреблению.

С патрульным катером, действительно, ничего не понятно, потому что мы не знаем, в порядке ли у него корпус, нормально ли всё с двигателем, все ли узлы на месте, работает ли электроника и так далее.

Да, снаружи он выглядит просто отлично, но после проверки может оказаться, что это просто кусок железа, непригодный для плаваний даже по рекам.

А Ёжик имеет вполне осязаемую и гарантированную ценность, потому что его иглы, как минимум, могут использоваться в качестве оружия, но мы не знаем насчёт токсинов, в них содержащихся и это требует изучения.

Поэтому-то я и пекусь насчёт того, чтобы Ёжик не пропал…

— Так употребляй его, — раздражённо ответил Фазан. — А мы проверим катер на целостность.

— Энивэй, до середины весны его не вывезти, — сказал я.

— А вот тут ты ошибаешься, — усмехнувшись, возразил Фазан. — Если он окажется рабочим, то мы вывезем его отсюда посуху — вон, видишь?

Он указал на КАМАЗ с прицепом.

— А если он дохлый? — спросил я.

— Студик, это КАМАЗ! — воскликнул Фазан. — Не бывает дохлых КАМАЗов — бывают необслуженные!

— Ну, тогда ты прав, — вынужден был признать я.

— У меня хуй привстаёт, когда я смотрю на этот катер, — поделился Фазан ощущениями. — Это же военный катер, с пушкой, блядь! Правда, она 35-миллиметрового калибра, но боеприпасы найдём…