Вечно голодный студент 7
Шрифт:
Интоксикация нейротоксином — лёгкая.
Доступна опция форсированной регенерации повреждений.
Расход: 4874 килокалорий
Доступна опция форсированной детоксикации.
Расход: 8923 килокалории.
— Ах-ха… — издал я торжественно. — Фука, флфлфть…
Принимаю тяжёлую цену, потому что это, судя по всему, очень сильно ебёт мой организм. Но вот эта вот херня, что интерфейс помалкивал, пока я не шарахнул себя по лицу — это творожный звоночек, блядь…
Ковыляю в сторону здания судостроительного завода, где, я думаю, можно укрыться, чтобы переждать полтора часа до завершения очень дорогих регенерации и детоксикации.
«Всё в этом мире дорого…» — подумал я с недовольством. — «Одна блядская царапка иглой — сильвупле, ёпта…»
Внутри здания, вопреки моим опасениям, не обнаружилось ничего опасного. Тут, прямо посреди станков, расположилось гнездо Ёжика, в котором он сычевал в дневное время суток.
Это несложная конструкция из собранной в окрестностях древесины — собирал он, как я понимаю, мебель, которую дробил на обломки и конструировал себе сычевальню в стиле классицизма.
У гнезда есть широкий вход, а прямо у входа лежит какой-то челик в пустынном камуфляже. У него нет нижней части тела, до самого пояса — наверное, Ёжик решил оставить его для лёгкого перекуса перед выходом на дело.
Судя по некоторым признакам, а конкретно, по наличию на кистях мёртвого челика недокументированных отверстий, вероятно, предназначенных для выпуска каких-нибудь шипов или метания ядовитой жижи, это КДшник.
У него из левой руки так и торчит единственная игла, которая, наверняка, перевела его в категорию трапезы Ёжика — этот игольчатый пидарас был крайне опасным…
Пропускаю гнездо и поднимаюсь на второй этаж, где занимаю мезонин, в котором ложусь на запыленный диван. Сразу же наступает невиданное облегчение…
Время до полного прекращения жизненных функций — 43 минуты 38 секунд.
— Фёфафы ф фоф! — воскликнул я и вскочил с дивана.
Таймер резко исчез.
«Может, это был глюк от токсина?» — предположил я и вновь лёг на диван.
Очень сильно хочется расслабиться, потому что я, честно говоря, заебался…
Время до полного прекращения жизненных функций — 42 минуты 12 секунд.
— Дф фёф фою маф! — выкрикнул я и вновь вскочил на ноги. — А-а-а!!!
Глава двадцать первая
Прекращение жизненных функций
*Туркменистан, Балканский велаят, город Туркменбаши, 7 января 2028 года*
Время до полного прекращения жизненных функций– 26 минут 39 секунд.
«Да иду я, иду!» — подумал я, погружаясь в пучину панички.
Мною замечена закономерность — если не двигаться, то организм начинает угасать и нейротоксин берёт своё, сокращая время таймера.
Из-за этого я активно бегаю по территории судостроительного завода, пью много воды и занимаюсь лёгким селфхармом, чтобы пробудить засыпающий организм.
До завершения форсдетокса осталось ещё сорок минут, поэтому всё выглядит так, будто я проигрываю эту гонку за жизнь, но это только выглядит — когда я разгоняюсь до максимальной скорости, таймер отключается и это, я смею надеяться, реальное отключение, а не переход в скрытый режим…
— Фука! — выкрикнул я, споткнувшись об стапель и покатившись кубарем.
Зрение затуманилось, поэтому я почти ничего не вижу, запасённые калории тают на глазах, а мышцы напрягаются, из-за чего форсреген и форсдетокс замедляются.
Это порочный круг, в котором я не могу остановиться, так как это ускорит нейротоксин, но мне нужно остановиться, потому что активность замедляет регенерацию…
«Какая же тупая смерть», — подумал я с отчаянием и посмотрел на тушу Ёжика. — «Я же победил тебя, говна ты кусок! Это нечестно!»
Продолжаю бег, но сознание продолжает мутнеть.
Тут мне приходит в голову гениальная идея, которая должна была прийти ко мне гораздо раньше — нейротоксин ведь в ране!
Решительно достаю нож и рассекаю им свою щеку. Форсреген, естественно, продлился на двадцать с лишним минут, но я вообще не почувствовал боли.
Бегом возвращаюсь в здание завода и поднимаюсь в мезонин, где подбегаю к зеркалу и рассматриваю ранение.
Переключаюсь на УФ-зрение и всматриваюсь в рану. Да, что и требовалось доказать — в крови находятся очень мелкие инородные предметы. Снимаю с пояса фляжку и начинаю промывать рану.
Вообще не чувствую, как вода попадает на повреждённую плоть, но вижу, как кровь смывается, и инородные предметы вымываются вместе с ней.
Мне показалось мало этого, поэтому я перехватываю нож и начинаю отрезать от себя щеку. Это выглядит жутко, но, из-за очень мощного обезболивающего эффекта нейротоксина, я не чувствую почти ничего.
Кусок моей щеки был отрезан и отброшен в раковину, а я замер.
Проходит несколько минут и не происходит ничего.
— Фа! — воскликнул я.
Форсдетокс переоценил степень отравления и сообщил, что осталось 8 минут 16 секунд работы.
— Фа-а-а!!! — воскликнул я ещё громче.
Но передо мной возник прайс на форсреген щеки — теперь нужно раскошелиться на 14 838 килокалорий…
— Фяфь… — произнёс я недовольно. — Фафно…
Онемение всё ещё действует, и я не знаю, как долго оно продлится. Главное, что оно не убивает меня.
Ложиться на диван я не рискую, хотя такое желание у меня есть, поэтому я выхожу из мезонина в производственный цех и осматриваю его на предмет ценностей.
Из ценностей тут только станки непонятного и понятного назначения, а также турель с длинноствольной пушкой. Похоже, что это орудие калибра, как минимум, 75 миллиметров — такие калибры характерны для патрульных катеров и корветов.
Боеприпасов к орудию, увы, не наблюдается, поэтому я начал обыск.
Ничего полезного не нашёл, но это потому, что я не шарю, что тут есть полезного — тот же Фазан смог бы оценить всё это и определить всё самое интересное. А я могу только со значением покивать, глядя на очередной станок…