Чтение онлайн

Губернатор заговорил не раньше, чем осушил еще одну, бог весть какую по счету, чашечку кофе. Он молодцевато вскочил, отряхнулся и сказал:

– Итак, все... к обоюдному удовольствию. Теперь я вынужден покинуть вашу гостеприимную кровлю. Благодарю за приятную беседу. Изысканные темы... Прелестные собеседники. Никогда не забуду!

Слова "Никогда не забуду!" выдавил из себя губернатор с угрозой.

– Его нельзя выпускать...
– в отчаянии скороговоркой сказал Гулям консулу.

Он говорил на пушту. Но, по-видимому, господин губернатор все понял. Он пожимал руку афганцам так, будто прикасался к змеям.

Но консул вежливо и в то же время почти силой усадил его снова в кресло:

– Мы в восторге видеть вас у себя, ваше превосходительство. Позвольте нам еще насладиться лицезрением вашей особы. Мы так редко видим ваше превосходительство.

Их превосходительству оставалось вздохнуть и подчиниться. Впрочем, кофе у консула был превосходный - настоящий "мокко". С Маскаренских островов...

Да, губернатор ничуть не огорчился. Иногда неплохо "подложить дохлого осла" господину Анко Хамберу. Губернатор утешил себя, что заручился железным алиби. Он находится в гостях у афганцев и ничего не знает. И если, в конце концов, Анко Хамбер интересуется этой рыжей большевичкой, то нечего путать его, губернатора, в свои дела.

Он не удержался и захохотал. Он представил себе лицо Анко Хамбера и Али Алескера, когда начальник жандармерии у них из-под носа уведет красавицу.

– Хо-хо-хо!
– рычал он.

Губернатор не счел нужным поделиться причиной своей веселости с невежливыми афганцами. Он им еще припомнит неслыханное обращение со своей губернаторской персоной. А пока не лучше ли посбить с них спесь, подпортить им настроение?

– Не сочтите за назойливость, господин консул, - сказал он.
– Что там за афганский караван?.. Где-то в районе... Хафа?.. Вы в курсе?

Консул быстро взглянул на Гуляма и небрежно бросил:

– Нет, я не в курсе. А о каком караване вы изволите говорить, ваше превосходительство?

– Караван с контрабандным оружием...

– Да?
– разыграл довольно неловко удивление консул.
– И вы считаете, что караван... с контрабандой?

– Боюсь серьезных осложнений. Луры из охраны каравана застрелили жандармов, когда они хотели проверить вьюки. Пролилась кровь... Владелец каравана ответит перед законом...

Консул посмотрел на Гуляма.

– Возможно мирно уладить инцидент?..

– Закон остается законом. Тегеран отдал приказ арестовать владельца каравана. Кто бы он ни был, его предадут военному суду... Груз конфискуется. Семьи убитых возмущены... Вопиют о мести...

Гулям перебил:

– Семьи убитых жандармов уже предъявили цену крови?

Негодованию его превосходительства не было границ. Все цветы красноречия он посвятил обличению порока мздоимства и взяточничества.

Горячая губернаторская речь никакого впечатления на консула не произвела. Он нетерпеливо спросил:

– Сколько?

– Но случай весьма серьезный.

– Сколько?
– повторил вопрос консул.

В соседней комнате послышался звон шпор. Прибыл начальник жандармерии. Его попросили войти.

Губы жандарма прыгали. Он доложил:

– В доме помещика Али Алескера ханум не оказалось.

– Что такое?!
– завопил губернатор.

– Господин Али Алескер отбыл с ханум в английское консульство. На набережной канала у священного квартала против усыпальницы Гарун-аль-Рашида автомобиль господина Али Алескера врезался в толпу богомольцев. Разгневанные священнослужители и прислужники перевернули автомобиль. Господин Али Алескер получил ушибы. Дама исчезла...

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Не будь таким сладким, чтобы

проглотили. Не будь таким горьким,

чтобы плевались.

К а ш к а и

Одежда перса, наружность узбека, язык туркмена... В таком обличье пройти через весь северный Хорасан трудно, почти невозможно. Но Зуфар говорил по-персидски с трудом, курдского он не знал, а туркменский был для него почти родным. Кроме курдской шапки и чухи, в его внешнем облике нечего курдского не было. Но в Хорасане лучше выдавать себя за курда, нежели за текинца. Текинцев здесь не любят. У хорасанцев старые с ними счеты. Еще со времени аламана - набегов. Полвека прошло, но в Северной Пруссии калтаманов, угонявших персов в рабство, не забыли...

На дорогах Хорасана курд обычный прохожий, и внимания на него не обращают. Мало ли нищих безработных курдов шляется по дорогам. Курдами даже жандармы не интересуются.

Зуфар не сам вздумал назваться курдом. В мешхедском караван-сарае его все окликали: "Эй, курд! Эй, собака курд!" Когда его потащили в полицейское управление Мешхеда, там тоже все придирались к нему: "Курд, конокрад! Курд, где таких коней украл?" Жандармы не пожелали его слушать. "Что? Хивинец? Советский подданный? Болтай! Конокрад ты, курд, конокрад!" И приказали его бросить в холодную, а заявление Зуфара на имя советского консула не пожелали даже прочесть. Начальник порвал заявление и бросил в корзинку. В кабинете у начальника сидел толстый красивый перс. Все почтительно величали его: "Океан Знаний". Перс не был ни ученым, ни даже учителем. Больше того, все знавшие его в Мешхеде о нем говорили как о порядочном невежде. Служил он в молие - финансовом управлении города. Но таков обычай в Персии: человека принято называть таким титулом, который он сам себе нашел нужным избрать. Этот маленький финансовый чиновник когда-то решил наречь себя "Океаном Знаний". Он занимал очень выгодную должность, и все кланялись ему. Начальник жандармерии в кое-каких делах зависел от Океана Знаний и очень прислушивался к его мнению. Вот и сейчас он внимательно отнесся к его совету: не стоило затевать шум вокруг какого-то ничтожного курда-конокрада, даже если допустить, что он советский подданный. Кони Исмаил Коя, обнаруженные при этом курде, стоят тысячу золотых новеньких туманов. Кони эти, достойные украсить конюшню самого Реза-шаха Пехлеви, являются на данном этапе судебного следствия вещественным доказательством, а вещественные доказательства, по установившейся судебной практике, в священном городе Мешхеде из своих рук полиция выпускать ни при каких обстоятельствах не должна! Если Зуфар большевик и шпион и дело его пойдет в суд, придется коней - дар Исмаил Коя - тоже представить в суд как вещественные доказательства большевизма и шпионажа Зуфара. Если же Зуфар просто обыкновенный курд, бродяга, уголовник и не запутан в политические козни большевиков, дело может решить самолично начальник жандармерии и быстроногие вещественные доказательства останутся в жандармской конюшне.

Совет чиновника начальнику жандармерии пришелся по вкусу.

Поспешно Зуфара отвезли на арбе за два фарсаха от Мешхеда в степь к подножию Селам Тепаси - Горы Спасения. Дали ему хорошего пинка пониже спины и предупредили: "Если ты, большевик, подойдешь на два шага ближе к священному Мешхеду, тебя повесим без суда и следствия. А там уж, если захочешь, жалуйся своим большевистским консулам на том свете! И не шляйся около границы. Заберем. И тогда берегись!"

Когда Зуфара везли на арбе, он видел по обеим сторонам дороги тенистые сады, зажиточные селения. На каждом шагу гостеприимно распахивали свои двери кахвеханы*. Бегали среди гостей прислужники, предлагая кальяны. В носу щекотало от запаха табака и опиума. Повсюду блестели на солнце ведерные, начищенные до сияния самовары. Звенела посуда и песни мальчиков-певцов.

_______________

* К а х в е х а н а - кофейня, харчевня.

Зуфара выпустили на краю пустыни. Здесь негде было даже напиться. Жандармы стояли около арбы и смотрели долго, как он шагает по сухой растрескавшейся глине. Во рту пересохло, каждый шаг больно отдавался в воспаленной голове. Зуфар остановился на перевале у сложенной богомольцами пирамиды из камней и посмотрел назад. Жандармы издали погрозили кулаками.

Над далекой темной кромкой садов золотом отливал купол имама Резы... Зуфар не положил в пирамиду и крошечного камешка. Он бормотал: "Будьте прокляты, будьте прокляты!" Жандармы, видимо, не знали о его участии в мятеже багебагинских сарыков. Счастье, что ему удалось отделаться так легко. Он на свободе. Он может идти куда хочет... Он пошел на север.