Чтение онлайн

В своей деятельности фирма "Рагнер" исключительно руководствуется интересами акционеров и идеалами свободного предпринимательства. Вопросы политики не входят в нашу компетенцию.

С совершенным почтением

К л а й н д о р

Третья запись

в ученической тетрадке с таблицей

умножения на голубой обложке

Вершины горные; туманы там и тут;

Морского ветра вой среди высот

Гургена,

Когда промчится дождь, безумствуя,

ревут

Потоки мутные вспененных вод

Гургена.

М а х т у м К у л и Ф р а г и

Мы, Алаярбек Даниарбек, уподобились тому мирзе шахрисябзского хакима, который исписывал по шесть дестей писчей бумаги в неделю и возомнил себя отцом поэтов. Уже я вижу, что мне не хватит тетрадки моей дочки-умницы, а потому буду писать так мелко, как могу, и так кратко, как велит нам мудрость: написанное слово - благо, ненаписанное - во сто крат лучше.

Уголь, сколько его ни мой с мылом, не побелеет. Предупреждал я доктора, что шейх Музаффар смотрит взглядом змеи. Зачем ему Советская власть? По нашей земле он нищим ходил с посохом дервиша и питался молитвами. В проклятой стране, именуемой Персия, он господин богатства и разжег своим посохом костер, а свою дервишескую хирку отдал на подстилку новорожденным ягнятам. А за одного коня, на котором он ездил, можно купить в нашем Узбекистане два танапа виноградника и жить безбедно с семьей до скончания своих дней.

Что шейху Музаффару до какого-то хивинца? У шейха Музаффара стада, жены, богатство, могущество. Слон ступает по дороге, не оглядываясь на раздавленного.

Шейху Музаффару все равно, останешься ли ты жив или какой-нибудь разбойник араб проделает дырку в твоей шкуре.

Сегодня утром я проснулся на прохладном берегу речки Шах Пайсан, и ничто, казалось, не предвещало опасностей. Воздух источал ароматы травы и цветов. Склоны горы Бостам расцвели голубыми ирисами.

СТИХ:

Тут зелень яркая, как изумруд,

Сандал и ладан вольно здесь растут.

М а д ж л и с и

Так надо же нарушить спокойствие человека. "Ну, Алаяр, - говорит шейх Музаффар, - не хватит ли спать и не пора ли побеспокоиться о вашем друге Зуфаре?" Хотел я спросить господина шейха: "Вежливо ли прерывать отдых почтенного человека, растрясшего свои кости шестидневной ездой от самого Тегерана? И разве не знает шейх, что меня зовут Алаярбек Даниарбек?" Но на верблюжьей колючке не созревает инжир. Нет смысла спорить с человеком, имеющим змеиный взгляд. Пусть грубиян останется со своей грубостью.

Музаффар заявил: "Садитесь на лошадь. Поедете вниз, там найдете мельницу, а за ней кахвехану. Там пьет кофе Ибн-Салман со своими людьми. Среди них Зуфар. Сумейте поговорить с ним и приведите его втайне сюда". Хорошо на словах, но обожжешься на деле. Приведите! Легче надоить молока у тигрицы.

СТИХ:

О душа моя, в тенетах тяжких бед

Всех друзей ты с их скорбями вспоминай.

Х а ф и з

Разве шейх Музаффар не знает, что у араба Джаббара полно винтовок и кинжалов? И разве араб - проклятие его отцу!
– не запомнил тогда в Хафе мое лицо? Но какое дело копыту, раздавившему жука, до жука!

Прибегая к тысячам хитростей, я проник в стан злодея Джаббара. Я сидел рядом с Зуфаром и мог коснуться его рукой.

И в двух шагах сидел этот араб - чтоб ему помереть молодым!
– и не догадывался, что известный ему Алаярбек Даниарбек находится в кахвехане рядом и обманывает его. Хитрость - сестра дьявола. Был Алаярбек Даниарбек в кахвехане и не было его. Пил кофе в кахвехане не Алаярбек Даниарбек, а некий опиеторговец с длинными волосами и в персидской чухе. Хитрейшему из хитрых, Джаббару, следовало бы знать, что персы-контрабандисты надевают парик, искусно сделанный и меняющий обличье человека до неузнаваемости. Такой парик мочат в горячем растворе опиума, высушивают, надевают на голову, а по ту сторону границы парик моют и выпаривают из той воды опиум. Такой парик пригодился мне, хитрецу, и Джаббар меня не признал. Но и Зуфар не узнал того, кто вывел его через крышу хижины для ягнят в Гельгоузе.

Зуфар сказал мне: "Я не знаю тебя. Откуда я знаю, кто ты и что тебе от меня нужно. И запомни, я не позволю плохо говорить о Джаббаре. Пес ест, что ему дает хозяин, умирающий от жажды пьет даже из болота, беглец лезет через гору, нищему и горбатая невеста хороша. Не пойду с тобой. Джаббар спас меня от смерти. Мы с иомудом Карадашлы лежали на краю солончака сухие, словно осенние листья чинара. А Джаббар нас поднял, напоил, дал есть, избавил от смерти".

Я сказал, что верить Джаббару нельзя, что он опасный человек, что Эусен Карадашлы - калтаман и правая рука злодея Джунаида, что джунаидовцы жгут сейчас колхозы Туркмении и Хорезма, убивают и грабят. Я рассказал, наконец, и о Музаффаре и о том, что он обещает помочь Зуфару перейти через границу и вернуться на родину.

Однако Зуфар не захотел и слушать. Он сказал: "Я не знаю, кто Джаббар, но он поделился со мной водой в пустыне. Он дал мне свою одежду прикрыть от солнца мое голое, разъеденное солью тело. Джаббар мне отец, я его сын. Что он скажет, то и сделаю". Я подумал: "Зуфар сошел с ума". Но Зуфар еще сказал: "Я верю ему. Он вырвал меня из рук жандармов и инглизов".

Зуфар заплакал, и слезы смочили его усы и бороду. Видать, в шахском дворце Ороми Джон нет даже цирюльника. Из бороды Зуфара можно было хоть кошмы валять, а на голове у него отросли патлы, какие носят волосатики-дервиши в Шахимардане. От всех лишений Зуфар совсем потерял ум. Дерево если упадет, не поднимешь.

Сколько ни хитри, все равно попадешься. Не знаю как, вдруг неслышным котом - чтоб у него из бороды волосы повылезли!
– подкрался Джаббар, снял тихонько с моей головы мой парик хитрости и сказал: "Чего тебе здесь надо? Это тебя доктор подослал? Выбирай: рубленая лапша или суп с клецками?" Затряслись у меня ноги. И словами поэта Хафиза я воскликнул: "Я жив, но жизни нет во мне!" У басмачей лапша - это когда человека рубят саблей на куски, а суп с клецками - когда в котле с семью ушками человека заживо варят. Зуфар тогда попросил за меня: "Он не вредный, отпустите его!" Джаббар согласился, и жизнь моя для моего семейства сохранилась.

Зуфар мне шепнул на ухо: "Я хочу вас предупредить. Шейх Музаффар совсем не шейх и совсем не Музаффар. Он инглиз Лоуренс. Всем известный и страшный дракон шпионства и скорпион козней. Он инглиз, зубастый и кровавый злодей. Остерегайся его". Я удивился и спросил: "Откуда тебе известно?" Зуфар ответил: "Мне сказал отец мой Джаббар ибн-Салман, араб, а вы расскажите об этом доктору, ибо печально, что такой хороший человек попал в пучину заблуждения".

Мало ли что может наговорить поврежденный в разуме. Но потом, вернувшись после многих горьких испытаний в лагерь луров и представ перед дьявольским шейхом Музаффаром, я поверил. Негодяй этот Музаффар! Увы мне!.. Потрудившийся на солнце разве не имеет права поспать в тени? Вырвавшийся из зубов тигра, разве не может ждать сочувствия? А шейх накинулся на меня и поносил всячески. От бранчливых слов и неподобающей ругани этого лжешейха я так рассвирепел, что перестал трястись от страха. Оседлай даже золотым седлом осла - благородным конем он не станет. Наверни на башку инглиза хоть сто аршин индийской кисеи - шейх из него не получится.

Но вернемся несколько вспять. Да, я испытал горе опасности. Посудите сами. Едва Зуфар сказал: "Отпустите его!" - и меня отпустили, как вдруг один хузистанский араб, пошептавшись с Джаббаром, приблизился ко мне и говорит: "Повремени садиться на коня. У меня к тебе дело крови". Открыл я рот от изумления, ибо не знал за собой никакого дела крови... А вид тот хузистанец имел, как однажды говорил мой друг поэт Завки: "Тебя увидев, дьявол сам сбежал бы с криком "Бог мой!".