Чтение онлайн

— В конце концов, мне это удалось, и я снова попал на свою старушку! — Это звучит не совсем естественно; он надеялся увидеть все здесь другим.

Он обращается к своим солдатам. Они отвечают односложно и избегают его. За недели его отсутствия они перенесли больше, чем когда он был их командиром, и отвыкли от него. Они сочувственно улыбаются над своим бывшим командиром, как над законченным идиотом, а некоторые открыто показывают ему свое недовольство. Им еще не хватало, чтобы этот вернулся, повышал голос и пытался быстро довести их всех до смерти.

— А какие новости вы привезли нам с воли, извне? Что с нами собираются делать?

— Окружение под Сталинградом будет прорвано. Или вы действительно можете здесь поверить в то, что Адольф Гитлер бросит в беде своих солдат, да к тому же целую армию?

— Вы во время своего полета не заметили каких-нибудь скоплений войск? Ведь они должны как минимум собрать одну или две армии и сразу двинуть их, если еще хотят нас выручить!

— Собственно, во время полета я даже не успел осмотреться! — уклончиво отвечает Шёндорфер. — Но для нас делается все! Всюду идет прочесывание тыловых служб и формируются боевые отряды!

— Боевые отряды? — Виссе звонко рассмеялся. — Боевые отряды из поваров?

— А почему нет? — парирует Фурман. — Они могли бы самым эффективным образом поддержать нас своими гуляшными пушками.

— Может быть, по тому, что вы слышали снаружи и должны были заметить в пути, можно сказать, правда ли то, что наш фронт прорван на 200–300 километров от Сталинграда, как утверждают русские в листовках и по радио?

Шёндорфер, порядочный человек, у которого только начинают открываться глаза, старательно пытается дать ответ.

— По тому, что я видел и слышал, о сплошном фронте вообще нет и речи! Наш самолет, например, сразу же за Ростовом был мощно обстрелян противовоздушными пушками!

— Значит, сообщения русских — правда. Понятно… — продолжает Виссе, — той стороне, которая выигрывает, нет необходимости врать.

Шёндорфер пригибается, словно его ударили. Не глядя на Виссе, он говорит:

— Вы так прямо выражаетесь!

Он возражает:

— Может быть, в нашем положении, если верно все то, что я слышал там снаружи было бы даже уместно отказаться от иллюзий!

Виссе жаль симпатичного молодого капитана с открытым лицом, который, ничего не подозревая, слепо полагается на других там, где нужно думать самостоятельно и сомневаться; он уже не человек, а механизм с рычагами, которыми можно управлять.

Разумеется, он, после своего ранения в легкое, все еще харкая кровью, во имя народа, фюрера и фатерланда отказался от полного излечения, от отпуска на родину, чтобы только принять во всем участие, — тогда после беспримерной битвы и стойкости солдат под Сталинградом был бы деблокирован и открыт «котел». Повышение! Награды! Он представлял себя со значком за Сталинград на груди, героем, которого окружает признание и ликование.

Он видел большой шанс в том, чтобы быть здесь и, в основном, поэтому он вернулся.

И вот он здесь! Его батарея — пушки без боеприпасов. Наблюдательный пункт — разбитая и вспаханная гранатами местность. Его пристанище — бункер, который он вынужден делить с несколькими другими людьми. Все не так-то плохо! Но его люди, измученные, изголодавшиеся, обгоревшие… уважение и доверие которых он потерял!

— Но ведь вы останетесь со мной, господин Фурман? — пытается он ухватиться хотя бы за кого-нибудь.

— А зачем? — спрашивает Фурман. — Даже если бы я хотел!.. Отделение получило приказ сформировать штурмовой отряд! Численностью восемьдесят человек!

— Но ведь я же не могу никого отдать из моей батареи, в которой всего восемьдесят два человека! — волнуется Шёндерфер.

— Половину или по крайней мере треть! И что вам делать с этими людьми? У батареи еще осталось снарядов на двадцать два выстрела, и те придерживаются для окончательного боя!

— Так это означает, что у меня батарея, которая уже не батарея! Из-за одной только нехватки людей я не могу действовать!

— Именно так, господин Шёндорфер! — холодно соглашается Фурман.

— Но ведь пушки в полном составе и еще в порядке! А если подвезут боеприпасы?!

— Этого можно не опасаться!

— Штурмовой отряд! Так вот, где меня можно использовать дальше! Мне наверняка светит! — считает Виссе. — Штурмовой отряд, это практически то же самое, что и смертный приговор. Умирать теперь, когда борьба стала бесперспективной и бессмысленной. Майор, конечно, рад, что избавится от меня здесь!

— Не обольщайтесь! — цедит Фурман и упаковывает свои вещи в рюкзак. — Вы показали Гольцу зубы. Он чувствует, что за этим что-то стоит. Такого человека ему нужно иметь рядом с собой, когда дело идет к концу. И всегда только щелкал каблуками и послушно говорил: «Так точно!» Меня он командировал туда! — Фурман надевает на плечо автомат. — Я должен немедленно явиться в часть для формирования этого отряда.

— Скажите, что я не отдам из своей батареи ни одного человека! — еще раз возмущается Шёндорфер.

Фурман мягко улыбается, но уходит со слабой надеждой, что штурмового отряда не будет. Два часа спустя он возвращается со списком. Передается почти половина личного состава батареи. И еще три солдата с наблюдательного пункта, которые должны собираться немедленно.

— Вы идете на позицию батареи, где собираются мои люди! Выступать сегодня!

— Так вот оно что! — Фурман протягивает Шёндорферу и Виссе руку.

— Я тоже пойду на батарею! — говорит Виссе. — Хочу попрощаться с людьми!

Они идут вместе и не говорят ни слова.

В бункерах солдаты в последний раз собрались вместе. Те, кто может остаться, молчат. Те, кто должен идти, молчат ожесточенно. Они съедают свою дневную пайку: сто граммов хлеба и кусочек мясных консервов. Чай уже сто раз выкипел. Дополнительного ничего нет.

Многие съедают и свое маршевое довольствие, которое получили на два дня вперед.

— Съедим! — Вахмистр жадно набивает рот. — Я уже чувствую страх. Жалко каждого кусочка!

— Посмотрите-ка сюда! — Фурман указывает на солдат своей штурмовой группы, которых назвал для выступления. — Как привидения, они крадутся из своих ям! — Это даже не самый последний резерв! Мне кажется, что я веду в дом престарелых группу стариков! Эти старики несколько месяцев назад были пышущими здоровьем парнями. Теперь они совершенно вымотаны, внешне и внутренне. Им остается только одно — голод и отчаяние. Небольшое утешение лишь в том, что они во время боя получают больше продуктов. Каждый тихо надеется, что не будет полевой жандармерии, найти сброшенную самолетом продовольственную «бомбу» и ограбить. Правая рука Фурмана, которой он так сердечно и крепко приветствовал Виссе двенадцать дней назад, безжизненно лежит в руке Виссе, неспособная ответить на рукопожатие.