Чтение онлайн

Может быть, русские передали координаты на свои дальнобойные батареи за Волгой и, наверняка, у них где-то здесь сидит наблюдатель, потому что начинается такой концерт, словно дом взлетает на воздух: в непосредственной близости разрывается попадание. Второе следует за первым через секунду и совсем рядом.

— Я этого больше не вынесу. — Кремер вскакивает и хочет выбежать из подвала. Он вырывается от Виссе, который с трудом удерживает его.

— Унтер-офицер Кремер, оставаться здесь! — резко приказывает Виссе.

Кремер поворачивается и снова садится.

— Простите, господин капитан, я всегда считал себя сильным.

— Ты такой и есть! Все проходит, все заканчивается!

Огонь прекращается только к полудню, и все голодными взглядами озираются вокруг. «Они еще вечером проглотили свой паек», — сердится Виссе. Он сэкономил свой паек. У него тоже урчит в желудке, и от голода кружится голова, но он же не мог распаковать его перед этими солдатами и начать есть.

«Что делать? Как сделать это? Они получили то же самое, и я так же голоден. Я должен выкарабкаться отсюда и съесть все тайком. Это отвратительно!» Он вынимает из кармана свой паек, делит кусок хлеба на три части, делит и мясные консервы. Глаза Куновски и радиста жадно, по-волчьи, блестят. Он читает их мысли: «Конечно, господа офицеры! Командир батареи уж позаботится о том, чтобы получить что-нибудь дополнительно, и даже если он самый честный, он все равно, по-вашему, украдет и сожрет». Виссе кладет еду на стол.

— К нам только что приходил Дед Мороз! — желчно вырывается у него. Куновски и радист смотрят друг на друга, но никто не берет еду. Тут Виссе выходит из подвала.

Через некоторое время он слышит голос Кремера и его разъяренный крик, когда он поднимается по лестнице.

— Проклятые свиньи! Все, господин капитан, они все сожрали!

— Ивану тоже дали? — Да!

Он возвращается с Кремером в подвал. Радист положил голову на руки и ревет, как мальчишка.

— Я не знал, господин капитан!

— Я говорю, да воздаст ему Бог! — Куновски вытирает рот.

Иван тихо и благодарно улыбается.

— Почему это с батареи не звонят? Ведь они же наверняка все заметили! — Виссе крутит диск аппарата, а он вращается вхолостую. Иван без слов поднимается, чтобы выйти и починить линию.

Он перебирается через пролом в стене и проходит через пустые внутри руины дома и пробитые стены, словно через пустые дворы. Через десять минут он возвращается.

— Не могу пройти, господин капитан. Меньше сотни метров отсюда, танки! Русские, справа и слева засели в домах! В воронке торчит танк!

— Выходите на связь, Куновски! Я посмотрю, смогу ли выбить пару выстрелов!

— И, прежде всего, что-нибудь пожрать! Радист крутит диск и вдруг ловит громкий голос русского радиста, он повторяет одни и те же слова.

— Он тоже ищет связь, — говорит радист.

— Переходите на прием! — приказывает Виссе. — Может быть, мы что-нибудь услышим от него!

— Может быть, господин капитан, потому что это, похоже, совсем недалеко!

— Давай, Иван, послушай, чего им надо! Иван надевает наушники и слушает, пять — десять минут, а потом говорит:

— Да, это русские! Танки совсем рядом; то, о чем я говорил, это командный танк. Русский капитан говорит, что они застряли в воронке. Левая гусеница порвалась. Удерживает позицию с двенадцатью солдатами. Запрашивает подкрепление, говорит, когда стемнеет, выбьет немцев. Более сильной атаки не выдержит! Он считает, что мы отрезаны!

— Сюда разносчики еды не дойдут!

— Вы что, думаете только о жратве, Куновски!

— Так точно, господин капитан!

— Мы должны справиться с русскими до наступления темноты, пока они не получили подкрепления! И времени у нас не так уж много! — Виссе смотрит на часы. — Час дня! Через полтора часа начнет темнеть!

Радист уже установил связь с батареей. Фурман звонит оттуда. Гольц отказывает. Командир полка разрешает четыре выстрела на крайний случай.

— Куновски, этим займетесь вы!

— Так точно, господин капитан, это дело для меня!

Он берет с собой одного радиста, Ивана и четырех пехотинцев, которых выделит и пришлет майор фон Шелленберг.

Вооружение, кроме карабинов, должен предоставить пункт связи. Они берут с собой легкие автоматы, ручные гранаты, пулемет и несколько бутылок с «коктейлем Молотова». Больше, на случай атаки блиндажа пункта связи, в котором Виссе остается вдвоем с радистом, взять нельзя. Пехотинцы устанавливают боковое орудие.

Иван, который знает, где стоит танк и откуда он получил огневую поддержку, идет первым.

Виссе лежит в укрытии за грудой развалин, просматривает улицу и постоянно озабоченно смотрит на часы. Время словно остановилось. Через одиннадцать минут, наконец, раздаются резкие выстрелы. Из дома, выходящего на улицу, слышны выстрелы русского пулемета, которые скоро замолкают. Меньше, чем в ста метрах из воронки вылетают одна за другой две трассирующие очереди. Это, наверное, танк, который застрял в воронке.

Виссе слышит крики «ура!», ожесточенный шум рукопашной, автоматную очередь, два коротких взрыва. Из воронки появляется пламя и черный густой дым.

Он снова спускается в подвал. Пять минут спустя возвращается группа. Они несут раненого, кладут его в подвале на пол. Куновски докладывает:

— Танк и экипаж уничтожены ручными гранатами и бутылками с зажигательной смесью, взяты трое пленных!

Наши потери: один раненый из второй роты фон Шелленберга — прострелено легкое!

Раненому, с красной кровавой пеной изо рта, накладывают повязку.

— Где Иван? — спрашивает Виссе.

— Черт возьми, где Иван? — спрашивает Куновски и мчится вверх по улице.

Иван, спотыкаясь, идет через двор, засунув нос в мешок.

— Трофей, — сказал он.

Все стоят вокруг стола, когда Иван опустошает мешок. Словно белоснежные камни — куски сахара. Черствый черный хлеб, такой же крепкий, как и сахар. И несколько кусков просяного жмыха.

— Раньше даже лошади не жрали! — говорит Куновски и отламывает полкуска.

Во дворе, под охраной обер-ефрейтора с автоматом, погруженные тупо в самих себя, сидят трое пленных и ждут смерти. Перед ними, оттаскиваемые Куновски от входа в подвал, перед которым их засыпало, лежат трупы трех красноармейцев. Оружие, которое было отнято у Иванов, никого не интересует. Их обыскивают в поисках съедобного, и хлебные трофеи оказываются изрядными. Два куска сала, хлеб черный, клейкий и вязкий, как замазка, и махорка. Пехотинец меняет свои сапоги на валенки русского.

В подвале все делится и съедается. Съедается все, что только можно съесть. Никто даже не думает о том, чтобы отложить что-то на будущее. Вносят раненого, он в полном сознании и стонет. С простреленным легким, кровавые пузыри на губах и растрескавшиеся губы. Он косит глазами на жратву и хочет что-нибудь получить.

— Что, хочешь сдохнуть, дурак?! — Куновски засовывает ему пакет с едой в карман. Тогда тот успокаивается.

Пехотинцы собираются во дворе, чтобы возвращаться в свою роту.