Вечность и Луна
Шрифт:
«Нет.» – Расгард мотает головой и откладывает вилку, вытирая губы тыльной стороной ладони. – «Клятва на крови.» – Он поворачивается к Хвазаду. – «Ты же видел».
Хвазад улыбается, и тоже откладывает прибор.
«Видел». – Он встает. – Ну что, пойдем?
Расгард поднимается следом, Йохан подскакивает, едва не опрокидывая на себя стол. Хвазад лишь хмыкает.
Они выходят вместе, плечом к плечу, как в старые добрые. Йохан вываливается из кабака последним. Серое свинцовое небо все еще висит над головами, но холодная морось больше не бьет в лицо, не стучит о крыши, только хлюпает под ногами в бесчисленных лужах. Расгард замирает, разглядывая грязь, Хвазад кутаясь в тонкий плащ тащится к телеге, уже добежавший до нее Йохан спешно отвязывает лошадь.
– Эй. – Расгард поднимает голову, окрикивая Хвазада. Тот разворачивается, хмурясь. – Может снимешь?
Хвазад усмехается, оглядываясь на взволнованно замершего с поводьями в руке Йохана, и щелкает пальцами. Личина спадает. Осыпается мелкой крошкой, тяжелыми бревнами, превращающимися в пыль, звоном стекла и шорохом соломы. Они стоят посреди пустоты. Хвазад пошатывается, отчего София тут же слетает с хозяйского плеча, и взволнованно начинает виться вокруг. Расгард проходит мимо, запрыгивая внутрь. Он чувствует ужасающе великую силу, которая за секунды растворилась в пустоте по одному щелчку пальцев. Знает, что Хвазад улыбается бескровными губами, увидев его завистливо сверкнувший взгляд. Поэтому и отворачивается, когда тот залезает внутрь, растягиваясь вдоль стенки, поэтому и пихает грязным носком ботинка, чтоб подвинул свои длинные ноги. Хвазад прячет улыбку в воротнике плаща. Йохан трогает. Дорога снова начинает свой бег.
Глава 6.
– Не так. Заново.
Йохан тянется вперед, вытягивает руки, шепчет проклятья, с шелестом опрокидывающие куски реальности. Хвазад молча смотрит.
– Снова.
Расгард сидит чуть поодаль, мрачно хмурясь. Раскрытая книга в руках не впитала ни одного заклятья за долгие несколько часов, что Хвазад пытался обучить Йохана простецкому заклинанию. У того не выходило: иной мир шептался, переливался в отголосках голосов, но никак не хотел струится по чужой прихоти. Своевольный кот.
– Заново.
Йохан вздрагивает, но снова тянется вперед. Его прямые руки заметно дрожат, но Хвазаду с Расгардом плевать. Их чужой мир стелется вокруг верным псом, заинтригованным хищником, но он никак не подчиняется новой жертве.
– Не пойдет. Ты не чувствуешь его. – Хвазад отступает назад, сейчас слишком темный, чтобы быть милосердным, и Расгард хмыкает. Встает.
– Значит это не я бездарный учитель. – Хвазад молчит, смотрит хмуро и его лицо закрывают непривычные тени. Он редко становится таким перед Расгардом, но это редко всегда оборачивается либо поразительным успехом, либо смертельным ужасом.
Хвазад молча протягивает руку.
Расгард также без слов достает кинжал. Потертое лезвие, повидавшее реки крови, больше не сияет на солнце. Когда-то отданный богами, вечный спутник страха и совести. Убийца.
Расгард отступает на несколько шагов и легонько зовет силу. Он готов.
– Ты не понимаешь, что такое иной мир. – Хвазад хватает Йохана за руку, тот пытается выдернуть, сжимается, но Хвазад стоит непоколебимым воплощением решимости. Нож проходится вдоль чужого девственно чистого запястья. – А должен.
Кровь капает на траву, исчезая где-то у земли, и Хвазад отпускает чужую руку. Йохан тут же зажимает порез. Хвазад подносит нож к собственной руке, переглядывается с Расгардом, всего на секунду, им не нужно долгих объяснений, и вскрывает кожу, на которой почти не осталось места. Одни шрамы.
Земля под ногами стонет. Расгард выпускает силу, ограждает их от остального мира. Теперь есть лишь небольшая полянка, где разворачивается, грохоча и воя истинный ужас.
Хвазад стоит у края бездны, его губы шепчут неслышимые заклятья, молитвы иным богам, и иной мир откликается, восстает откуда-то из-под его ног, раскрывает пасть, готовый проглотить кого угодно по одному хозяйскому приказу. Небо чернеет, превращаясь в кровавый купол, кровь из раны Хвазада тянется вверх, к небу, сливается с силой, подпитывает ее и накрывает поляну. Хвазад закрывает глаза, пока Йохан напротив не может оторвать от мира взгляда. Тысячи голосов звучат в голове, манят погибшие души, а потом все стирает тьма. Покой. Ледяной провал пространства. Они стоят посреди пустоты, ее немые свидетели, и Расгард делает несколько шагов вперед, подхватывает Хвазада, и опускается с ним в никуда. Кровь просачивается в трещины, впитывается, исчезая бесследно, подпитывает связь.
Хвазад откидывается на чужое плечо, улыбаясь. Йохан смотрит во все глаза. Поворачивается к Расгарду.
– Вплетай. – И он вплетает. Его кровь мешается с кровью Хвазада, перенимает на себя мир, но быстро истончается. Йохан падает на колени уже через секунду, задыхается, затыкает уши, не справляясь с сотнями голосов. Песни иного мира могут сводить с ума. Они сводят с ума. Его крик вплетается в общий белый шум, гаснет, Йохан зажимает рану на руке, но кровь не останавливается, иной мир не так просто остановить. Он отбирает все.
Йохан бледнеет, складываясь пополам от боли, его трясет, и Расгард улыбается, напоследок окидывая иллюзию взглядом.
– Хватит. – Он вскидывает собственную силу, и иной мир слушается, неукротимым зверем, вплетается в пространство, отпускает. Хвазад хрипло смеется, но не двигается. Кровь все еще течет из разодранных вен, но уже слабо, тоненькой струйкой. Расгард снимает завесу. Снова солнце. Снова поляна с зеленой травой. Только повсюду черные горелые полосы и стойкий запах прогорькой полыни.
– Трапфера. – Хвазад аккуратно садится на земле, его ощутимо покачивает, да и наверняка в ушах стоит заглушающий все звон, но он все же залечивает им раны и пытается подняться. Расгард не спешит помогать, смакуя на языке непривычное заклятье. Оно отдает сладкой мятой и кислотой переспевших ягод. Слишком живое для темной магии, но заточенное под нее. Нейтрализующее.
– Понял? – Хвазад смотрит на тяжело дышащего Йохана, поднимается на ноги, едва не падая, Расгард не поддерживает его и на этот раз, просто хмыкает, отворачиваясь.
– Будь благословлен Аюм, если он что-то там понял.
Хвазад игнорирует его колкость и ждет пока Йохан кивнет. Пока не поднимется следом. Пока не перестанет дрожать. В нем что-то изменилось, и Расгард не может отрицать, что он наконец-то дождался. Встреча с иным миром – величайший соблазн и величайшая награда. Теперь Йохан на полшага ближе к бездне.
Йохан смотрит не прямо, а как-то волком, исподтишка, но Хвазад уже получил свой ответ. В его голосе шелестит забвенная ночь.
– Вы еще встретитесь.
И Йохан ему безоговорочно верит.
– А теперь давай сам. – Хвазад пошатывается и снова опускается на землю, сам того не замечая, потирает порезанное запястье. Йохан кивает молча, с трудом переминается с ноги на ногу и вытягивает вперед руку. Расгард зевает.
– У него не выйдет. – Хвазад молчит, пытаясь не отключится прямо там, а Йохан поджимает губы. Расгард больше чувствует, нежели видит его недовольство, обиду, злость и зависть. Иной мир щебечет, улавливая эти эмоции, и пусть сам Йохан того сейчас не осознает, они – лучшая подпитка для мира, слаще любого меда и пьянее самого крепкого вина. Бегущее по венам раздражение превращается в силу, обида питает и манит, злость направляет, а зависть уничтожает врагов. Расгард чуть улыбается, чувствуя пока слабый, но уже наметившийся проток между тканями миров. Сухое русло, в которое скоро хлынет слепая сила.