Чтение онлайн

— А все же?..

— Кажется, сто шестьдесят два.

— Точно! — подтвердил подручный.

— Понятно, — проговорил Бондарев. — Нарочно тянули резину? Что же получается: ты сто шестьдесят два, а Гурьев сто тридцать восемь?..

— Вам бы так потянуть резину! — огрызнулся подручный.

В действительности они отковали без трех штук двести болтов.

В получку Федька Гурьев, как и было договорено, отдал, сколько положено, Василию и Наде. Принес деньги и Антипову: двадцать один рубль.

— Отстань! — осерчал на него Захар Михалыч.

— Но это ваши деньги...

— Ничего не знаю. Сказано: отстань — и точка.

Подручный после предложил и в будущем так делать.

— И мы заработаем, — говорил он, — и другие кузнецы обижаться не будут. Все чин-чинарем!

— А это видел? — Антипов показал ему кулак. — На обман больше не пойду.

— Какой же тут обман? Товар — деньги...

Антипов рассудил иначе. Решил, что просто в дальнейшем будет отказываться от такой работы. Чтобы все было по-честному и справедливо, чтобы каждый получал свое, заработанное. Столько, сколько умеет.

У Анны Тихоновны сохранились кое-какие старинные дорогие вещи — фарфор, столовое серебро, несколько миниатюр, безделушки разные: не все проели в блокаду.

Теперь она иногда ездила на толкучку продать что-нибудь, чаще — за полцены, чтобы прикупить для Наташки продуктов в коммерческом магазине, где было все что душе угодно и, главное, без карточек. Об этом Анна Тихоновна никому не говорила, и Антипов долго ни о чем не догадывался. Считал, что внучка сыта тем, что выдавали по карточкам. А вернее, как-то не думал об этом.

Случай открыл ему глаза.

Однажды и он поехал на Обводный канал, где находилась барахолка. Износился весь, на работу стало ходить не в чем, вот и решил купить брюки.

Бродил он долго, все приглядывался, приценивался, чтобы не переплатить лишнего и не напороться на обман. Василий, подручный его, купил себе с большой получки флотские брюки-клеши, помоднее какие, а дома попробовал надеть — не лезут! Не раcставленные в шагу оказались. Просто сшиты два куска материи. Смех-то смехом, а выбросил парень на ветер триста пятьдесят рубликов.

Забрел таким образом Антипов в дальний конец барахолки и тут увидел вдруг Анну Тихоновну: она торговалась с каким-то неприятным мужчиной. А может, и не был мужчина неприятным, а только показался Антипову, потому что выторговывал подешевле у Анны Тихоновны две фарфоровые чашки.

Сначала Захар Михалыч хотел подойти, вмешаться, но неожиданная догадка, что делается это для Наташки, остановила его. «Пусть, — сказал себе. — Дома поговорим...» Он купил брюки, не новые — зато уж точно без обмана! — и уехал домой. А вечером, когда внучка уснула, вынес покупку в кухню и похвастался Анне Тихоновне обновой.

— Ну как? — разворачивая брюки, спросил он. — Ничего?

— Вполне приличные, — похвалила она. — Диагоналевые, долго носиться будут. Дорого заплатили?..

— А столько же, — сказал он, — сколько вы просили за свои фарфоровые чашки.

Анна Тихоновна вздрогнула и выронила крышку от кастрюли: она мыла посуду. Антипов поднял крышку.

— Вы меня видели на толкучке? Почему же не подошли?

— Зачем вы это делаете?

— Что именно? — оправившись от минутного смущения, спокойно спросила Анна Тихоновна.

— Вещи продаете.

— Наивный вопрос! — Она пожала плечами.

— Вы продаете свои вещи, чтобы накормить Наташку, — сурово сказал Антипов. — А я, дурак...

— Пожалуйста, не вмешивайтесь в мои дела. Во-первых, уважаемый Захар Михайлович, это именно мои вещи, и я делаю с ними то, что хочу. Во-вторых, с чего вы взяли, что, выручая деньги за продажу, я расходую их на вашу внучку?..

— Не трудно догадаться.

— Подумайте, какой вы прозорливый! — Анна Тихоновна театрально всплеснула руками. — А вы подумали, что я не работаю, пенсия у меня копеечная, карточка — иждивенческая, а есть мне хочется, как всем остальным гражданам?.. Мне бы ваши зубы, тогда, возможно, я питалась бы этими чашками. Но у меня нет зубов! — Она бросила мыть посуду и, хлопнув дверью, вышла из кухни. Однако тотчас просунулась обратно и с вызовом сказала: — У вас мало такта! Вы просто бестактный, грубый человек! Можете вызывать меня на дуэль!.. — И убралась окончательно в свою комнату.

Антипову было стыдно. Не обманулся он в своих предположениях, нет. Какой там, к чертовой бабушке, обман!.. Сколько раз замечал: оставит от себя лишний кусок для внучки, а она нос воротит. Не принимал во внимание, а сегодня узнал правду, и стыдно ему было потому, что по своей невнимательности и наивности не увидел, как отдал внучку на полное иждивение чужому человеку. А никогда не бывало такого, чтобы Антиповы пользовались даровым. Плохо ли жили, хорошо ли, но все, что имели — хоть на себе, хоть на столе, — зарабатывали своим трудом. Поэтому и в большом горе держался на ногах прочно, неколебимо: кто умеет работать и любит работу, тот не пропадет, не погибнет, рано или поздно с достатком будет. А что легко приходит в дом, то легко и уходит, оставляя лишь темное беспокойство на совести...

Неладно получилось, думал Захар Михалыч, сердясь на Анну Тихоновну и на себя главным образом. И как это он давно не догадался?.. Ведь продает-то она не лишние вещи (а если и так, свои же!), но наверняка дорогие ей. Память продает, чтобы накормить сытно и вкусно его внучку, плоть от плоти Антипова.

Он решительно постучался в комнату соседки.

— Что вам не сидится на кухне? — ворчливо встретила его Анна Тихоновна. — Сидели бы, курили...

Захар Михалыч внимательно оглядывал комнату, точно попал сюда впервые. Все здесь дышало стариной, а казавшийся беспорядок был уютен и домовит. На стенках висели картины в тяжелых багетовых рамах, гравюры; в буфете красного дерева, на комоде, на полочках, кое-как прилепленных между картинами, стояли статуэточки, вазочки, какие-то сосуды, назначения которых Антипов не знал; на окне и на двери — плюшевые темно-вишневые шторы...

— Вы можете на меня ворчать, — собравшись с мыслями, сказал Антипов, — но я обязан...

— Помилуйте, с какой стати я должна на вас ворчать? — Анна Тихоновна передернула своими остренькими плечиками, прикрытыми шерстяным платком. — Кто вы мне?.. Сосед, и только. Садитесь. В ногах, люди говорят, правды нет. Возможно, вам повезет и вы найдете ее в кресле.

— Благодарствую, моя правда как раз в ногах. Работа у меня такая, простите.

— Ах так! — Она сочувственно покачала головой. — И что же вы имеете мне сказать, Захар Михайлович? Но ради всего святого прошу не повторяться!

— Вынужден.

— Голубчик, это печальный удел неудавшихся актеров, плохих писателей и никудышних художников. Вам-то это зачем?.. Вы, кажется, не относитесь к разряду неудачников.

— Вы, конечно, переговорите меня, — сказал Антипов недовольно и все-таки сел в кресло.

— Осторожно! — испуганно воскликнула Анна Тихоновна. — Это очень старинное кресло, в нем сидел еще мой прадед. К сожалению, не могу выяснить, какой мастер его делал. Если вас не затруднит, пересядьте-ка лучше на оттоманку.