Чтение онлайн

Приятно это было слышать Анатолию, и все-таки...

И все-таки жила в душе его какая-то непонятная, необъяснимая тревога. Возможно, причиной ее были его молодость и неопытность, а возможно — иногда думал он — и фамилия: раз ты Антипов (многие считали, что он взял фамилию жены), с тебя и спрос втройне. Но, хотя Анатолий и не признавался, не хотел признаваться в этом самому себе, была еще одна причина неуверенности и тревоги — нечаянный разговор с Артамоновой.

Как-то они встретились в коридоре цеховой конторы. Поздоровались, как обычно, и Анатолий прошел было мимо, однако Зинаида Алексеевна задержала его, заступив дорогу.

— Что же это вы, Анатолий Модестович? — изображая на лице удивление (изображать, актерствовать она умела), сказала Артамонова. — Вы ведь молоды, у вас все впереди... Зачем же спешить?

Она улыбалась, говоря это, а он готов был провалиться сквозь выстланный чугунными плитами пол, потому что никак не мог привыкнуть к ее манере неожиданно и вроде бы невзначай уколоть человека словом, намекнуть на что-то туманно и непонятно, а после, высказавшись, засмеяться и уйти, оставив собеседника в недоумении и растерянности.

— О чем вы, Зинаида Алексеевна?

— Неужели не понимаете? Какой же вы непонятливый, право! — Она кокетливо передернула узенькими своими и острыми плечиками. — А следовало бы понимать...

— Вы не могли бы объяснить? — сказал Анатолий, чувствуя, что краснеет.

— Я была о вас лучшего мнения. — И, сморщив губы, как это умела только она, Артамонова пошла своей дорогой, словно и не говорила ничего, а просто они — два деловых человека, сослуживцы — встретились, обменялись приветствиями и разошлись.

«Чепуха какая-то!» — подумал Анатолий, провожая ее взглядом. Он действительно ничего не понял и хотел бы выбросить из головы, забыть этот дурацкий, никчемный разговор.

А вот не забывался. Должно быть, потому, что Артамонова никогда не говорила просто так, но всегда со значением. Ее стиль: что-то недосказать, на что-то намекнуть, поставить человека перед необходимостью мучиться в догадках и предположениях, хотя бы и дело-то было пустяковым, не стоящим внимания.

Истина, как часто бывает, открылась неожиданно.

Проходя по участку, Анатолий не увидел на рабочем месте Гошу Мотяева. Такого давненько уже не случалось, к тому же стояла срочная работа, и он направился в курилку, где и застал Гошу. Тот преспокойно спал на скамейке, подложив под голову кулак.

— А, Анатолий Модестович! — весело сказал Гоша, протирая глаза. — Я-то думал, что вы уже не работаете у нас на участке!

— Как это? — опешил Анатолий.

— Говорят, вас назначают начальником цеха, а Кузнецова под зад мешалкой! — Он хохотнул злорадно.

— Кто тебе сказал?!

— А все говорят, — ответил Гоша невозмутимо, отступая к выходу. — С вас приходится, Анатолий Модестович.

— А ну марш на рабочее место!

— Подумаешь, нельзя стало отдохнуть честному пролетарию! Если бы я спал, тогда другое дело. А я зашел покурить. Разве не имею права? — У него было невинное выражение лица.

— Нахал ты, Мотяев.

— Фи! — сказал Гоша. — Умные люди по этому поводу говорят, что не имей сто друзей, а имей одну нахальную морду! Мне нравится этот принцип! — Он юркнул в дверь.

Паршивым, двойственным представлялось положение Анатолию. Он понял теперь, на что намекала Артамонова. А раз об этом ходят слухи по всему цеху, значит, дошли они и до Кузнецова. Положим, он, Анатолий, тут ни при чем, а все-таки приятно ли Николаю Григорьевичу слышать за спиной шепоток, что на его место собираются назначить молодого Антипова, который без года неделю работает в цехе и вообще на заводе!.. Тем более на каждой планерке директор грозится (по селектору, все слышат), что заменит его кем-то... Неизвестно откуда, почему и как появляется он, Анатолий Антипов, и директор явно благосклонен к нему, даже поддержал на заседании завкома, когда обсуждался вопрос со спецодеждой! Ну как не связать все это воедино?..

Кто же, с какой целью распустил нелепый слушок? Впрочем, это не имеет значения. Важен факт, и Анатолий, решившись, пошел объясниться к начальнику цеха. В таком деликатном деле, считал он, необходима полная ясность. Иначе как же работать дальше?

— Да не берите вы в голову, Анатолий Модестович! — досадливо поморщившись, сказал Кузнецов. — Собака лает, ветер носит. Мало ли о ком и что болтают!..

— Но поймите меня...

— А! Если все принимать близко к сердцу или всякой сплетне придавать значение, ей-богу, можно в три дня сойти с ума.

Похоже, он говорил это искренне, однако совесть Анатолия не была спокойна до конца.

— Почему же говорят именно об этом?

— Надоест об этом — начнут о чем-нибудь другом. Например, что вы сожительствуете с Зоей Таракановой. Или что влюблены без взаимности в Артамонову.

— Это слишком, Николай Григорьевич.

— Ничего не бывает «слишком». Моя жена давно перестала обращать внимание... — Кузнецов усмехнулся. — Сплетни, понимаете, вступили в ту фазу своего естественного развития, когда никто им не верит. Теперь я бы мог спокойно заниматься местным распутством, все равно не поверят! А вам все это предстоит пройти и преодолеть. Вот когда действительно займете мое место...

— Кажется, я не давал повода...

— Не кипятитесь. Это я вообще, о будущем. Так вот. Когда станете начальником цеха, будут говорить, что вы подсиживаете главного инженера или самого директора. Диалектика, она проявляется повсеместно. Знаете, как это еще называется?

— Зависть?

— Это называется «быть на виду». Издержки всякой власти.

— Я вовсе не хочу власти, — сказал Анатолий.

— Во-первых, вы уже обладаете некоторой властью. Во-вторых... Мы живем в такое время, когда не всё, далеко не всё зависит от нашего с вами желания. До коммунизма пока не дожили!.. Кстати, Анатолий Модестович, мне нужен заместитель, как вы на это смотрите?

— То есть?..

— Мне кажется, вам по плечу эта должность.

— Нет, что вы!

— Разговоров испугались?.. Или, может быть, пугает перспектива стать начальником Зинаиды Алексеевны?

— Да при чем тут она! — Упоминание об Артамоновой бесило Анатолия.

— Как знать, как знать... В общем, к этому вопросу мы вернемся в ближайшее время. А к сплетням... Мой вам совет: смотрите на сплетни, как господь бог на людские грехи — спокойно и мудро. Сквозь пальцы.

— Так и до всепрощения можно дойти.