Чтение онлайн

Иван Петрович изложил решение ЦК КП(б)Б и Штаба партизанского движения Белоруссии о продолжении в широких масштабах «рельсовой войны», поставил задачу свести к минимуму движение по магистральным железным и шоссейным дорогам, принять все меры к срыву перевозок живой силы, техники, боеприпасов и продовольствия гитлеровским армиям главного направления «Центр», наладить самую тесную связь с подпольщиками Минска и Борисова, усилить диверсионную работу в городах и других крупных населенных пунктах.

Ганенко попросил участников совещания откровенно высказаться по всем затронутым вопросам. Люди выступали один за другим, и я заметил одну удивительную вещь: никто не говорил о трудностях! Секретари райкомов, командиры и комиссары отрядов и бригад докладывали об обстановке в своих районах, о боевых планах и обращались к секретарю ЦК лишь с одной просьбой: пришлите побольше взрывчатки, капсюлей-взрывателей и магнитных мин. А ведь можно было просить и одежды, и обуви, и оружия, и патронов. Но люди знали: все это нужнее на фронте, поэтому просили лишь самое необходимое. Я глядел на участников совещания и думал: «Вот скоро они разъедутся по своим районам и будут ломать голову, как выполнить поставленные перед ними задачи. Но, несмотря ни на что, задачи все-таки выполнят. Такая уж у них партийная закалка — брать всю тяжесть на себя!»

Выступая по второму вопросу, я отметил, что боевая деятельность и политическая работа неразрывны. Плох тот командир, который непогрешимо верит только в силу своих приказов и не видит людей, не ведет среди них воспитательной работы. Плох и тот комиссар, который гонится лишь за количеством бесед, собраний и не интересуется, как эти мероприятия влияют на партизан, как мобилизуют их на борьбу с врагом.

Я рассказал о требованиях ЦК КП(б)Б к партийно-политической работе, подчеркнув, что командиры и комиссары, все коммунисты обязаны повседневно заботиться о людях, не упускать из поля зрения ни одного человека, создавать боевое настроение у партизан и населения. Обратил внимание и на то, что некоторые командиры отрядов и бригад неправильно пользуются предоставленной им властью по отношению к подчиненным, порой превышают ее, допускают произвол. Подобные факты нетерпимы, их надо пресекать самым решительным образом. Участники совещания встретили единодушным одобрением сообщение о том, что Минский подпольный обком партии разрешил парторганизациям заслушивать на собраниях отчеты командиров отрядов, а райкомам партии — отчеты руководства бригад и принимать по этим отчетам соответствующие решения. Обком, кроме того, запретил командирам бригад и отрядов применять крайнюю меру наказания — расстрел по отношению к любому из подчиненных без санкции райкома партии того района, где дислоцируются отряд, бригада и находится лицо, подвергаемое наказанию.

Решение собрания требовало усилить устную и печатную пропаганду среди партизан и населения зоны. Партизанские бригады и отряды обязывались наращивать мощь ударов по противнику на железнодорожных линиях Минск — Борисов — Орша, Минск — Молодечно — Полоцк, а также на автомагистрали Минск — Москва; вести еще более активную подпольную работу в городах, особенно в Минске и Борисове.

Собрание одобрило указания обкома по усилению партийного контроля над деятельностью командиров и приняло их к неуклонному исполнению.

После совещания я проводил Ивана Петровича в Москву, а сам вскоре направился в Логойский и Заславский районы.

Комиссар бригады Семенов выделил провожатого, который должен был связать меня с Логойским подпольным райкомом партии. Он оказался опытным партизаном и благополучно провел меня в Логойский район, где я познакомился с командирами и комиссарами отрядов «Большевик» № 1 и «Большевик» № 2 В. М. Мягчиловым, И. Д. Рахманько, С. И. Щербовичем, П. З. Петровским и работниками райкома партии.

Райкомовцы и партизаны Логойщины жили в те дни радостной вестью: спецотряду «Димы», который располагался в здешних лесах, удалось расправиться с палачом белорусского народа, «генеральным комиссаром» Белоруссии Вильгельмом Кубе. Эта сложная операция была разработана командиром спецотряда Давидом Ильичом Кеймахом совместно с начальником штаба отряда Дмитрием Федоровичем Чуприсом и начальником разведки и контрразведки Яковом Ивановичем Свентаржицким.

Нужно сказать, что организацией покушения на гитлеровского наместника занимались несколько городских подпольных групп и партизанских отрядов, находившихся вблизи Минска. Было разработано много вариантов. Наиболее верный путь достижения цели выбрал отряд «Димы», который первым и добился успеха. Разведчики правильно решили, что убийство палача надо совершить с помощью его прислуги. Кубе держал целый штат служанок, горничных, уборщиц, поваров, кухонных рабочих. Среди них были советские женщины, в том числе Елена Мазаник, работавшая горничной. Можно себе представить, с какой тщательностью и придирчивостью подбиралась челядь для «фюрера Белорутении»!

— Птички еще те, как пить дать, на провокатора нарвешься, — поговаривали некоторые товарищи из руководства отряда.

«Дима» — Давид Ильич Кеймах — рассуждал иначе. Он считал, что среди прислуги Кубе могли быть и изменники, добровольно переметнувшиеся в лагерь врага. Но наверняка есть и такие, которые остались честными советскими людьми. Это мнение, разумеется, было правильным. Его разделяли и Чуприс, и Свентаржицкий.

У «димовцев» в Минске была широкая сеть разведчиков-диверсантов, которые вели регулярную разведку воинских объектов, баз и штабов. Народные мстители усиленно готовились к нападению на армейский штаб, который днем находился в городе, а на ночь располагался в бронепоезде, стоявшем на станции Степянка. Руководители спецотряда «Димы» рассматривали операцию по убийству Кубе как составную часть общего плана уничтожения высших чинов, работавших в армейском штабе и «генеральном комиссариате Остланда». По предложению Дмитрия Федоровича Чуприса подготовку к убийству Кубе поручили одной из групп минских подпольщиков, возглавляемой Марией Борисовной Осиповой. В этой группе состоял бежавший из плена военнослужащий Красной Армии Николай Похлебаев по кличке «Чиль». Кеймах и Свентаржицкий посоветовали Марии поговорить с Николаем и предложить ему познакомиться с горничной Кубе Еленой Мазаник, узнать, способна ли она пойти на опасное дело и осуществить его. «Чиль» охотно взялся за поручение. Он сначала познакомился с сестрой Елены — Валентиной Щуцкой, которая и помогла ему встретиться с самой Еленой.

— Партизаны надеются, что вы не будете стоять в стороне от борьбы с врагом, — воспользовавшись удобным моментом, сказал ей Николай.

— Я — советский человек, — ответила Елена.

— Хорошо. Я познакомлю вас с людьми, которые скажут, что делать.

Через несколько дней Николай познакомил Мазаник с Марией Борисовной Осиновой, которая и повела разговор об убийстве Кубе. После некоторой проверки друг друга Мария и Елена приступили к делу. Они передали в спецотряд «Димы» все сведения, необходимые для организации покушения на палача: систему охраны особняка, время смены караулов, распорядок дня фашистского гауляйтера. Давид Ильич и Яков Иванович тщательно проанализировали десятки вариантов сложной операции и остановились на одном: Елена должна пронести в особняк мину с часовым механизмом и подложить ее в постель Кубе. Боевой план предусматривал доставку Елены и ее родственников в партизанскую зону.

Командир отряда знал, что участники диверсии встретятся с огромными трудностями. Однако он спокойно посылал людей на опасную и рискованную операцию, так как был уверен: партизаны, привыкшие к исключительной четкости и дисциплинированности в работе, не сделают ни одного неосмотрительного шага.

В сентябре 1943 года, когда все было готово к убийству Кубе, Мария Борисовна Осипова прибыла в деревню Янушковичи на Логойщине и получила от коменданта деревни партизана-разведчика Петра Трашкова магнитную мину. Трашков проинструктировал, как обращаться с миной, ставить ее на боевой взвод. Мария положила мину на дно корзинки, присыпала брусникой, прикрыла тряпкой, поверх которой положила два с половиной десятка яиц и курицу, и вместе со своей подругой Марией Грибовской направилась в Минск. На окраине города они были встречены подпольщиком Николаем Прокофьевичем Дроздом. Он взял корзину и унес к себе домой.

20 сентября Мария Борисовна встретилась с Еленой и передала ей мину, показав, как надо устанавливать ее на боевой взвод. Женщины попрощались.

— Спокойней, Аленка. Главное — спокойствие, — напутствовала Мария Борисовна.

— Я должна сообщить, Мария, — сказала Мазаник. — На днях ко мне приходила Надежда Троян из бригады «Дяди Коли» с предложением убить Кубе.

— Хорошо, хорошо, — кивнула головой Осипова. — На тебя не только мы с Надей — весь народ надеется. Иди.

Елена положила мину в сумочку и ушла к себе домой. Наутро мина должна была совершить свой последний путь от квартиры Мазаник до особняка фашистского палача. Путь этот был недалек, но, пожалуй, еще более опасен, чем тот, который совершили накануне две отважные подпольщицы — Осипова и Грибовская. Если бы фашистам удалось обнаружить мину у Марии Борисовны, то обе женщины поплатились бы жизнью, но враг так и не узнал бы, для кого предназначалась взрывчатка. Операцию можно было продолжать! Осипова хорошо это понимала.

Если же гитлеровцы обнаружат у Мазаник мину на подходе к особняку, то покушение на Кубе едва ли будет возможно. Оккупанты усилят бдительность и не подпустят партизан к своему шефу.

Еще издалека Елена заметила часового, стоящего у входа в особняк. «Спокойно, спокойно», — беззвучно шептала она, чувствуя, как холодный пот начал выступать на теле. Она старалась идти как можно свободнее, тихонько напевая веселую немецкую песенку. Солдат узнал ее и заулыбался, Она улыбкой поприветствовала его и проскочила через проходную.