Вечный огонь
Шрифт:
– Витька, – произнесла Варвара Петровна. – Я к нему.
– Я с вами пойду, – торопливо поднялся Семен.
Минское военно-пехотное училище имени Калинина занимало то старое здание бывшей духовной семинарии, где во время империалистической размещался Серафимовский лазарет. Он распологался на Коммунальной улице – к ее новому названию, Горького, в городе еще не привыкли. Варя иногда шла мимо этого дома с грустной улыбкой, вспоминая все, что здесь случилось когда-то – и как выздоравливал Володя, и прощался навсегда Павел, и впервые наведался Куроедов… – а иногда шла озабоченная делами (дом, Витька, муж), и тогда смотрела на этот дом равнодушно, мельком, лишь отмечая, как он старомодно, провинциально выглядит. А еще двадцать лет назад так совсем не казалось.
Витька поступил в училище в тридцать пятом, через год после школы. Разговоров и обсуждений по этому поводу дома не было, все было решено сыном еще в школьном возрасте. С детства донашивал отцовские форменные штаны и рубахи, в мальчишеских играх отчаянно рубал «белых» деревянной саблей (отец всегда грустно улыбался, когда это видел), в пятнадцать лет с закрытыми глазами разбирал «наган» и выбивал в тире все очки, какие было возможно. Друзья подговаривали его ехать в Москву, он бы спокойно поступил куда угодно, в любое училище, но остался он в Минске, посмеиваясь, объяснял это так:
– Ну как же вы не понимаете – я ведь в самом этом училище родился! Выходит, учиться буду в родном доме, а там и стены помогают.
Варя очень беспокоилась по поводу того, что и начальник училища, полковник Алехин, и комиссар, батальонный комиссар Темкин, – старые Володины знакомые (Алехин, кстати, тоже из офицеров, бывший штабс-капитан), и они из чувства дружбы могут давать Витьке по службе какие-то послабления. Но Володя, когда она сказала ему о своих опасениях, только посмеялся. И точно: Витька, являясь в увольнения, ел за четверых, спал за пятерых и, когда перечислял предметы и график занятий, вгонял мать в ужас:
– Ох-ох-ох… Что у нас сегодня-то было? Так. Огневая подготовка – управление огнем, приборы управления огнем, внутренняя и внешняя баллистика. Потом тактическая – пулеметный взвод в наступлении и обороне. Строевая – парадный строй. Физическая – кросс. Старлей Маргелов расслабляться не дает!
Но, ужасаясь, как любая мать на ее месте, нагрузкам, которые выпали ее ребенку, Варвара Петровна все-таки не могла не признаваться: Витька выбрал единственно верное. То, ради чего живут и… Тут она старалась недодумывать. Хотя и Володя, и Витька уверенно говорили: война будет. Рано или поздно, но будет.
– Тут ведь, мать, мировой империализм у нас буквально под боком, – объяснял Витька, деловито расправляясь с домашним борщом. – У нас полевая поездка была недавно, к пограничникам. Знаешь, какие доты поляки под Заславлем отгрохали?.. Ого!
– Курсант Шимкевич, двойка по военной истории, – безапелляционно прервал отец.
– Это почему еще, товарищ полковник? – обиделся сын.
– А потому что доты эти отгрохали германцы еще в 16-м, – с усмешкой объяснил Владимир Игнатьевич. – Поляки их просто привели в божеский вид и используют.
– Пап, а как ты думаешь, что опаснее – фашизм или империализм?
– Оба хороши. Ешь лучше, вон мама сколько всего наготовила…
Все это – горести, трудности, мирные минутки за общим столом, – вспоминалось сейчас с болью. Когда подошли к дверям училища, у Варвары Петровны начали стучать зубы. Куроедов крепко стиснул ее ладонь в своей.
Начальник училища принял их в своем кабинете. Обменялся рукопожатием с Куроедовым, вежливо пригласил сесть Варвару Петровну. До этого они виделись не раз на вечерах в Доме Красной Армии, Алехин даже на вальс ее приглашал. Теперь лицо у него было серым, словно плохая бумага.
– Варвара Петровна, вы же все понимаете, – тихо, неотчетливо выговорил полковник, пряча глаза.
Варя смотрела на него. Три ордена Красного Знамени на твоей гимнастерке, полковник, а раньше было у тебя еще и три Георгиевских креста. Храбростью ты выслужился из солдат в штабс-капитаны. А теперь вот смотришь в сторону и ищешь сочувствия и поддержки у молчащего Куроедова…
– Сыну врага народа не место в советском военном училище, я вас правильно поняла?
Алехин неожиданно оглянулся, словно портрет вождя на стене мог его слышать.
– Я убежден, что это страшная ошибка, – быстро, неслышно выговорил он одними губами. – Приказ об отчислении еще не подписан. Поверьте, сделаю, что могу. – И снова замкнулся, померк лицом…
Самого Витьки в училище не было – накануне их снова погнали на полевую практику. Дежурный командир щелкнул турникетом, выпуская на улицу.
Варвара Петровна не помнила, как распрощалась с Куроедовым, не помнила, как и где бродила дальше по пыльному жаркому Минску. Очнулась она только у храма на Военном кладбище. Тут венчались, тут отпевали в 24-м отца Евлогия… Время, казалось, не было властно над этим местом, тот же храм, те же кресты вокруг, только стало их больше да сильно вытянулись в высоту деревья вокруг храма – раньше-то он стоял почти на пустом месте, окруженный саженцами, а теперь словно затерялся в зеленой роще…
Храм был пуст. Накинув платок на голову, Варвара Петровна робко ступила на каменные плиты, по которым шла когда-то невестой. Приблизилась к иконе Богородицы и взглянула в пристальные, прозрачные глаза Божией Матери. Теплились невесть кем зажженные свечи у образов. Несколько свечек уже умерли и торчали косо, облепленные стеарином со всех сторон, а две продолжали упрямо гореть, все рвались, стремились наверх, к Богу, крошечными копьецами своих огней, своей трепетной жизнью…
Вечный огонь, вдруг подумала Варвара Петровна. Вечный огонь.
Домой, на Комаровку, возвращалась поздно, почти без сил. И сразу увидела легковую машину, стоящую в пыли у своей калитки. Машина в этом районе была диковинкой, комаровские пацаны почтительно толпились рядом, рассматривая пыльные крылья «эмки». Водитель, зевая, курил, сидя на подножке.
Варя сразу поняла, что это значит. С переднего сиденья вылез мордатый, полный парень в фуражке с синим верхом, лениво козырнул, лениво сказал:
– Шимкевич Варвара Петровна? – И уже с явной издевкой от себя уточнил: – ЧСИР?
– Что? – не слыша своего голоса спросила Варя.
– «Что?!» – передразнил НКВДшник. – Член семьи изменника Родины, вот что. Пройдемте, как говорится, с вещами…
Глава двенадцатая
В перспективе раскаленной солнцем минской улицы Горького показалось несколько грузовиков ЗИС-5. В каждом – 24 бойца с полной выкладкой. Даже звон тащившегося впереди трамвая не мог заглушить лихую песню, которой оглашали окрестности курсанты Минского военно-пехотного училища. «Когда нас в бой пошлет товарищ Сталин и первый маршал в бой нас поведет…» – пели ребята, покачиваясь на деревянных лавках трехтонок. Пели без натуги и принуждения, весело – учения прошли «на пять», командиры остались довольны, на стрельбах никто не осрамился, да и погода не подкачала, даже купались в узкой холодной Ислочи, там, где над рекой нависал обрыв, а на другом бережку зеленел ельник…