Чтение онлайн

Командир усмехнулся.

– Да нет, Шимкевич, пока не готов. Сначала в госпиталь, а потом уже все остальное.

Доучиваться Виктору пришлось в Одесском военно-пехотном училище имени Ворошилова, эвакуированном в Чистополь. С одной стороны, вроде как и обидно – его же взяли с предпоследнего курса, с другой – ускоренная программа военного времени, да и армия по сравнению с летом 37-го совсем другая. Виктор даже засмеялся от удовольствия, когда на стрельбище впервые дал очередь из ППШ. Эх, парочку бы таких в их полк народного ополчения, когда они корячились на снегу со своими ржавыми «Ли-Энфилдами» и «Манлихерами»!..

Друзей в училище у Виктора не появилось. Среди курсантов он был самым старшим, остальные ребята – 23-го и 24-го годов рождения, а он к тому же побывал на фронте, понюхал пороху. Уважали его, спрашивали совета по разным поводам – это да, но теплых, доверительных отношений ни с кем так и не возникло…

Увольнительных во время учебы почти не было, да их никто и не просил. Все парни жили одним: скорей бы на фронт. Преподаватели, большей частью раненые, тоже воспринимали свое тыловое положение мучительно, как нечто временное, несерьезное. Ребята там немцу глотку грызут, а мы здесь?.. Эта фраза могла бы стать девизом училища.

И все-таки одно увольнение стало для Виктора незабываемым. Спустился с училищного крыльца – снег только начал таять, огромные лужи, и колонна бойцов запасного полка, маршировавшая мимо, дружно брызгала во все стороны, – и вдруг словно током ударило в солнечное сплетение… Мама?!.. Ноги подкосились, хотя раньше Шимкевич только в книжках читал о таком.

– Сынок?!..

Варвара Петровна, седенькая, сгорбленная в свои сорок девять, заплакала, целуя сына в стриженую макушку. А он, глотая слезы, растерянно бормотал ей в щеку: «Мама, мамуля, ну что ты, ну все уже кончилось, мы вместе, все, все, все…»

В единственной в городе коммерческой столовой, где кормили хоть и по высоким ценам, но хорошо, пили чай и не могли наговориться. Не виделись ведь с проклятого 37-го, разрушившего их семью навсегда. Но вот ведь, не работает это самое «навсегда», не действует, когда включаются какие-то другие, неведомые механизмы! Выходит, их обоих спас папа, спас своей гибелью?.. Как страшно об этом думать, но ведь и правда…

– Меня освободили как вдову героя… – Варвара Петровна вздохнула. – Я сразу стала искать тебя, но только сейчас… А ты?

– Я тоже тебя искал. Знаешь, есть такие адресные столы, где дают справки об эвакуированных. Думал, может тебя…

– Как хорошо, что ты жив, Господи, как хорошо… – Варвара Петровна снова заплакала. – И я поселюсь в этом городе, рядом с тобой. Врачи нужны везде, здесь полно госпиталей.

– У меня через два месяца выпуск, мама, – вздохнул Виктор. – И… фронт.

Он ждал, что мать вскрикнет и разрыдается еще сильнее. Но она только ниже опустила седую голову.

– Как жаль, что папа не дожил до этого дня… Он гордился бы тобой.

Помолчали. Радио начало передавать сводку за прошедший день, и все посетители столовой столпились у висевшей в углу черной тарелки.

– Давай сходим в храм, – стесняясь, предложила Варвара Петровна. – Я хочу поставить свечку за упокой папиной души…

Виктор не верил в Бога с детства – пионер, потом комсомолец, – но возражать не стал. Храм был недалеко, маленький, его построили лет сорок назад. В начале тридцатых его закрыли и приспособили под склад зерна, но в 41-м, совсем недавно, открыли снова. Виктор не знал, что при входе в храм нужно снимать шапку, и густо покраснел, когда мать сказала ему об этом.

Внутри храма было тепло и много народу, в том числе и командиров, бойцов. Старый седобородый священник молился о чем-то, и скоро Виктор разобрал слова «об изгнании супостата с родной земли». Мать отлучилась куда-то, а потом протянула сыну тонкую, кривоватую свечку с веревочным фитильком.

– Подержи ее над огнем, а потом поставь, – шепотом попросила она. – Пожалуйста…

– Хорошо, – буркнул Виктор.

Тонкое пламя рванулось вверх. Сбоку мать беззвучно шептала что-то. Никаких молитв Виктор не знал и не хотел знать, поэтому просто стоял, смотрел на огонь и думал об отце, о том, каким он был, через что прошел в лагере (он знал об этом по своему опыту) и что мог чувствовать в последние минуты боя. А потом Виктор почему-то почувствовал себя маленьким, тонким звеном в длинной непрерывной цепочке, где были отец, и дед (Виктор знал, что он был царским подполковником, больше на эту тему в семье не говорили), и прадед, а возможно, и более отдаленные предки. Что может быть ценнее жизни, естественнее желания жить?.. И вот все эти люди бестрепетно соглашались отдать это самое ценное – за Отечество. За свою землю… Сам не зная почему, Виктор сглотнул комок, подступивший к горлу.

Артподготовка длилась четыре часа. Работала корпусная артиллерия, 122-миллиметровые пушки, специально подтянутые на этот участок. Снега на том берегу реки давно не было – все перепахано тяжеленными снарядами. Куроедов поднял голову, всматриваясь из-под маскировочной сетки в небо, – над КП низко прошла тройка штурмовиков, можно было разглядеть хищные горбатые силуэты «Ил-2». Потом еще тройка, еще и еще… До начала атаки оставалось полчаса.

…Разведгруппа под командованием гвардии старшего лейтенанта Шимкевича ушла в тыл противника уже давно. Задание выполнили успешно, но надо ж было нарваться уже в самом конце на колонну немецкой пехоты, выдвигавшейся на передовую! Конечно, сориентировались быстро, ударили огнем по ближайшим рядам, а потом – в лес, благо леса были кругом, веером, чтобы сбить противника с толку. Но немцы оказались ученые, они-то тут сидели уже три года, недавно успешно ликвидировали партизанскую зону и знали каждую кочку, каждый кустик. Лес оказался болотистым, с трех сторон его обходили дороги – смерть, а не лес. В этой холодной, ветвистой смерти и зажали горстку разведчиков фашисты. Сначала пытались взять «на хапок», а нарвавшись на отпор, начали долбать лес минами.

Своих подчиненных Виктор к этому дню уже успел узнать неплохо. Разведрота была укомплектована ребятами, прошедшими огонь и воду. Плюс Шимкевич подобрал еще нескольких справных бойцов из маршевого пополнения – у разведки было негласное право первой отбирать себе новых солдат, да двоих еще забрал из полковой разведки.

Отдельная разведрота была придана дивизии, которой командовал Куроедов. Примерно полсотни бойцов были распределены по двум взводам, одним командовал лейтенант Юра Пряхин, другим – опытный разведчик старшина Сергей Чунихин по прозвищу Чуня. Подчинялась рота непосредственно Куроедову и начальнику дивизионной разведки майору Домбровскому.

Отбор в разведроту был жестким. Со временем Шимкевич убедился в одной простой истине – по внешнему виду человека распознать практически невозможно. Вот прибыло пополнение: вроде и вид у бойца геройский, суровый, и «За отвагу» на гимнастерке, а как ночью ползти к немцам в тыл – словно подменили. Бывало и так, что сходит человек в разведку раза три-четыре и просит перевести в пехоту – не для него это. Проверяли новичков несложно – давали им побыть немного на «нейтралке». Ну а главный показатель доброкачественности разведчика – то, что он не бросит раненого товарища под огнем фрицев. Через два месяца новичок или погибал, или становился профессионалом.

Накануне операции комвзвода Пряхина как раз долбануло осколком на «нейтралке». Его группу и повел Шимкевич. Двадцать бойцов, как обычно, – пять в группе захвата, остальные в группе прикрытия. Перед выходом обговорили все детали. Шли «на работу» с хорошим настроением. Главное – бабу на пути не встретить. Это была основная примета разведчиков.

Правда, уже в лесу, в момент передышки, старшина Кондрат Пилипенко виноватым шепотом признался Шимкевичу:

– Товарищ старший лейтенант, а мы ж таки бабу встретили, когда шли. Чья-то ППЖ была, а чья, не увидел. Она как нас заметила, так сразу в блиндаж шмыг! А смотреть смотрела…