Чтение онлайн

– Кажется, больше ничего. Вот только однажды у меня разговор был любопытный с одним колхозником. Есть там, в "Красном партизане", такой неприметный мужичок Аркадий Молчанов. Он так рассуждает: на своем личном хозяйстве многие колхозники все силы кладут, а на общественных работах - так себе, с перекуром да дремотцой, по принципу: хоть пень колотить, лишь бы день проводить. "И я, говорит, иной раз так же норовлю".

– Лодырь он, этот твой мужичок.

– Во-во! Я ему примерно так и сказал. Он тогда мне прямо в лоб: "А кто виноват? Я, что ли?"

– Час от часу любопытнее становится, - скривил губы Полипов.
– Значит, он лодырь, а кто-то виноват? И что ты ему ответил?

– Ничего не ответил. Не знал тогда, что и как ему можно ответить. А вот сейчас ответил бы: виноват ты, Петр Петрович. Виноваты такие, как ты...

Полипов как-то странно повел вбок головой, одновременно пожимая плечами. Потом сильно забарабанил пальцами по столу, но, словно опомнившись, прервал этот стук и опять переложил с места на место свои бумаги.

– А с тобой занятно говорить, Кружилин. Очень занятно и даже весело. Выходит, я виноват?

– Выходит, - подтвердил Василий.
– Сколько их, таких мужичков, как Молчанов, наплодили по всей стране? И как?

– Ну-ну, любопытно! Как же мы их наплодили? Объясни, пожалуйста.

– Очень просто. Сколько можно колхозников бить по рукам? Р-раз - весь фураж выгребают, что ни осень, заставляют коров вырубать. Тебе слава: как же, умеет Полипов дело поставить, вон сколько зерна и мяса каждый год дает район государству. А этому Молчанову приходится дыры в колхозе латать... А оно доходу ему дает все меньше да меньше... Вот так год, другой, третий - и ему в самом деле ничего не остается, как пень колотить, чтобы приберечь силы для работы на собственном огородишке. Тебе подавай только славу, а что из-за твоей славы многие колхозы района начинают приходить в упадок, это тебе нипочем. Так государство и "богатеет".

– Все высказал?
– спросил Полипов, когда Кружилин умолк.

– Можно и еще.

– Да нет уж, дорогой, хватит. Слушал я тебя терпеливо. Но хватит. Ну что же, много ты нагородил тут чепухи. Вот начнем хотя бы с государства, которое "богатеет"... Знаешь литературных классиков, хвалю. Ишь ведь как ты... с каким подтекстом. А оно, государство, какой бы подтекст у тебя ни был, действительно богатеет. Весь мир удивляется нашим экономическим успехам. Наши рабочие и колхозники, рядовые советские люди, совершают чудеса. Но что до этого таким идейно незрелым и... сомнительным людям, как твой Молчанов, который, кажется, в свое время сидел по политическому делу! Ему лишь бы опорочить наш образ жизни... Запомни, Кружилин, подобные разговоры о нас, коммунистах, ведутся уже полвека. Судят о нас и так и сяк... Особенно там, за рубежом. Но страшнее свои, доморощенные демагоги. Они заметили какой-нибудь отдельный недостаток в нашей работе - и пожалуйста, готов вывод: не умеем хозяйствовать, наплодили лодырей. Но нам-то с тобой надо не только недостатки видеть, надо понимать историю, видеть все перспективно...

– А вы... перспективно видите?
– спросил Кружилин, невольно перейдя на "вы". Полипов откинулся на спинку стула.
– Вы-то историю понимаете?

Тогда Полипов медленно начал подниматься из-за стола.

– Что-о?!

– Вы сами-то глубоко ли плаваете? Вы-то, Петр Петрович, идейно созрели, несмотря на ваш возраст?

В пальцах Полипова хрустнул карандаш. Этот негромкий звук как бы вернул Василия Кружилина к действительности. Он даже удивленно поглядел вокруг - нет, в кабинете они были одни.

– Мальчишка!
– крикнул Полипов и швырнул в корзину для бумаг обломки карандаша.

Василий тяжело сел, а секретарь райкома прошел к окну и стал смотреть, как сыплется и сыплется на землю тяжелый, крупный снег.

Наконец он вернулся на свое место и сказал:

– Зрелый я или... ты волен иметь по сему поводу какое угодно мнение. А вот мне сейчас стало ясно: зря мы простили только что твое это... индивидуальное оп-позиционерство.

– Чего-чего?
– приподнял голову Кружилин.
– Это что-то новое в марксистско-ленинской теории?

– Не паясничай!
– повысил голос Полипов.
– Ты отлично понимаешь, о чем я говорю. Ведь только слепой не видит, что твоя газета взяла Савельева под защиту.

– Это газета райкома партии...

– Но у райкома-то, кажется, несколько иное отношение к Савельеву в связи... с некоторыми важнейшими вопросами сельскохозяйственной политики. И практики.

– Я бы уточнил - у секретаря райкома. Ну, допустим, у райкома. А если отношение это неправильное?

– Что-о?
– опять уперся было руками в стол Полипов, собираясь встать. Но не встал. Стул заскрипел под ним, грозя развалиться.
– Во-он как! И что же ты намереваешься делать? Вербовать себе сторонников? Давай вербуй. Выступай в открытую против линии райкома. И вообще против линии...

Сказать "против линии партии" Полипов все же не осмелился.

– Что буду делать, пока не знаю. Но можешь быть уверен, Петр Петрович, молчать не буду.

Василий Кружилин, сын старого большевика Поликарпа Матвеевича Кружилина, встал, усмехнулся.

– И еще можешь быть уверен в одном: опрометчиво, до тех пор, пока не изучу сути дела, самой его сердцевины, высказываться не стану. Только уж наверняка. Я помню твой дружеский совет. Спасибо за него.

– Так-с, - ледяным голосом произнес Полипов.
– А рога не сломаешь?

– Это что, угроза?

– Ну, зачем же! Еще один дружеский совет.

– Как сказал еще один классик литературы: за два совета я вам благодарен вдвое.

– Хорошо, ступай...

Когда Василий был уже у дверей, Полипов будто с сожалением произнес:

– Эх, Кружилин, Кружилин! А я-то хотел спросить сегодня, как ты насчет того, чтобы нынче в члены бюро райкома тебя... Что ж, думал, предупредим на сегодняшнем бюро обо всех его завихрениях, посмотрим, как он отнесется к нашим дружеским советам, да и...

– Теперь, выходит, не спросишь?

– Не знаю, не знаю...
– протянул Полипов и, словно в недоумении, развел руками.

* * * *

"Сломал рога" Василий Кружилин очень просто. К весне его вызвали в сектор печати обкома партии и предложили редактировать газету другого, более крупного района. Он сразу понял, в чем тут дело.

– Это что, повышение или как?
– спросил Кружилин.
– Полиповская протекция?

– Будем надеяться, что такой протекции из нового района вам не будет, ответили ему.
– Секретарь райкома там парень молодой, но толковый. Сейчас обком повсюду укрепляет районные партийные кадры.

– А может, на учебу разрешили бы мне, а? Ведь годы уходят... Когда-то мечтал поступить в автодорожный институт. Потом - на факультет журналистики. А сейчас появилось желание - сельскохозяйственный.

– Жалко вас отпускать, - откровенно сказали ему.
– Хороших газетчиков у нас не хватает. Но в сельскохозяйственном ведь заочное отделение есть...

3

Жизнь человеческая как недолговечный костер. Вспыхнет он, отгорит, отполыхает, освещая вокруг себя большой или малый кусочек вечного и беспредельного пространства, рано или поздно огонь обессилеет, увянет окончательно, дрова превратятся в золу. Потом и прах этот развеется по земле, зарастет кострище травой, и эту траву будет волновать тот же ветер, который раздувал когда-то огонь...