Чтение онлайн

Утром встали рано по привычке. Катюшка сделала кукле изумительную прическу, вплела цветной канекалон, прикрыв выстриженное место. Яночка была рада. Позавтракали, да гости стали собираться домой. Попыталась им дать гостинцев с собой, отказались.

– Сейчас по магазинам поедем. Спасибо, ничего не надо, и так мы вас объели, да еще наша родня украла твои соленья, – сказала Мара.

– Но вы же не виноваты, – улыбнулась я.

– Слушай, а на Святки же можно гадать и прочими интересными вещами заниматься, – предложила она.

– Ой, вот тебе в обычной жизни чертовщины не хватает, – рассмеялась я.

– Маловато будет, маловато, – ответила она голосом героя из мультика.

– Опа, нам любимые родственники прислали сообщение голосовое, – поднял палец вверх Юрий.

– Включай, послушаем, – кивнула Мара.

В общем, какие мы гады, нелюди и прочие неприятные эпитеты лучше опустить. Про кары небесные тоже не стоит говорить. Осталась главная суть: кура наша – отстой недоделанный, в банках оказалась плесень с какими-то червяками, да еще всё это повзрывалось в поездке, весь салон загадило. Нюрочке в поездке было плохо, то ее рвало, то поносило, это вот от подружкиной капустки, то есть от моей. Был сделан вывод: мы жадные и бесчеловечные люди, и нам должно быть за это стыдно, обиду покроет энная сумма на карту.

Мы переглядывались между собой и хихикали.

– Эх, а я еще переживал, что мне с родственницей не повезло, – вздохнул громко Славка.

В коридоре поднялся хохот.

– Им повезло, они обделались легким испугом, – рассмеялся Саша.

– Так им и надо, – ответила маленькая Яночка, приглаживая голову своей новой кукле.

– Агнета, прости меня ради бога, я же подарок вам с Катюшкой приготовила, вернее мы с папой, – Мара полезла в сумку. – Хоть бы не украли любимые родственники.

Марена достала два красивых льняных мешочка, один для меня, другой для Катюшки. В них лежали шикарные мониста с монетами и камнями.

– Это мы с папой делали специально для вас, – сказала Мара.

– Какая красота, а какие тяжелые, – я любовалась ожерельем.

– Теперь защищать вас будет от любой нечисти, – улыбнулась она.

– Чудо какое, – прошептала Катюшка.

– Это серебро.

– Чувствую себя Шехерезадой, – сказала я, примеривая монисто. – Особый подарок.

– Особый, – кивнула Марена.

– Благодарю от всей души, – сказала я.

Гости попрощались и уехали, снова звали нас к себе, мы обещались к ним наведаться. Потом семьей решали, чем нам заняться всем вместе, но Саше позвонили и вызвали на работу.

– Ну всё, каникулы закончились, и так целых два дня мне дали передышки какие-то силы, а теперь опять вперед, на винные погреба, – вздохнул он.

– Можно, я тогда к Петьке пойду? – спросил Славик.

– Иди, – разрешил ему отец. – А вы, девочки, чем займетесь?

– Ничегонеделанием, – ответила я.

– Тогда успехов вам в этом нелегком занятии, – подмигнул Саша.

Наши мужчины ушли, а мы с Катюшкой остались вдвоем. Дочь отправилась к себе в комнату рисовать, а я пошла наверх в свой кабинет. Монисто захватила с собой. Надела его, покрасовалась перед зеркалом, очень красивая вещица. На каждой монетки, какие-то значки выкованы.

Стою, красуюсь, и вдруг меня, как модно сейчас говорить, накрыло. Очутилась я посреди степи, кругом юрты, люди какие-то бегают, женщины, дети, просто обычная повседневная жизнь. В степи поднялись клубы пыли, послышалось гиканье всадников. Побежали в разные стороны соплеменники. Похватали оружие мужчины, и у меня вроде в руках оказалось оружие.

Напали на наше поселение, рубить сородичей начали, женщин хватать, детей давить. Защищали мы своих, не жалея себя. Земля стала красной от крови. Стали падать рядом воины на землю, и я упал, и обернулся волком, и мертвые воины встали и обернулись волками, и рвали мы своих врагов клыками и когтями до их последнего вздоха. И убить они нас не могли, ибо мертвых убить нельзя. И победили мы, и спасли своих родных. С тех пор охраняем свой род, а земля в этих степях теперь красного цвета.

Картинку показало и отпустило.

– Вот и ни фига себе, что это было? – прошептала я, приходя в себя.

В горле стояла горечь дыма и полыни, на зубах и в носу пыль. Ладно хоть в мужика не превратилась или в волка. Позвонила Маре.

– Скажи, подруга, ты где металл для такого украшения добыла? – спросила я.

– Это мы как-то с Яночкой по степи гуляли и набрели на одно место. Там большой такой пятачок красного цвета, глинистый, а по нему монетки были разбросаны да обломок какого-то оружия. Мы подобрали всё, домой деду принесли. Оно так там у него и лежало в коробке в кузнице, пока Яна про него не вспомнила и не предложила из этого всего монисто для тебя сделать.

– А Катино украшение? – поинтересовалась я.

– Для Катиного специально ездили, серебро покупали. А что такое? Что-то не так? – расстроилась Мара.

– Всё так, украшение получилось особенное, – улыбнулась я. – Спасибо тебе, Юре и Яночке за него от всей души.

Вот так подарок непростой.

Поезд приближался к станции небольшого поселка. Здесь нужно было выйти, перейти на другую сторону площади и сесть в автобус. Матрена собрала все свои пожитки и выгрузилась из поезда. Резко вздохнула морозного воздуха, да тут по-другому дышится, это тебе не наши степи. Холодней, но вот не так пронизывающе холодно, и воздух такой тягучий, вкусный. Из-под воротника овчинной дубленки показал нос Коловерша. Так же, как и Матрена, втянул в себя воздух, закашлялся и спрятался назад. Устроился шарфом на шее у хозяйки и недовольно запыхтел.

Она перешла через площадь и зашла в здание автостанции, купила билет. Автобус должен был подойти через двадцать минут.

– 31 декабря, два часа дня, я нахожусь в полутора тысячах километров от дома. Поехала незнамо куда, и даже не скажешь, что черти понесли, вон у них рожи какие недовольные, – прошептала бабка Матрена.

Она попыталась поудобней устроиться на жестком сиденье холодной автостанции. Хотя, ну сколько можно торчать дома.

– Раньше такая шустрая была, куда только не ездила, а с этой простудой проклятой закрыли нас всех по домам и никуда не пускают. Ладно хоть на Новый год билеты на поезд были, – бормотала она себе под нос.

Какой-то странный мужичок присел рядом, хотя на станции было полно места. Он всё озирался и оглядывался, словно ждал кого-то или высматривал.

– Бабулечка, а вы одна здеся? – спросил он тихо.

Он наклонился к ней поближе. Матрена взглянула на него из-под меховой шапки.

– А тебе что за интерес? – отозвалась она.

На нее смотрели маленькие свиные глазки, а пятачок ходил туда-сюда, что-то вынюхивая. Подселенец дрожал от предвкушения.

– Бабулечка, в таком возрасте нельзя одной ходить, – зашептал он, плотно к ней прижимаясь.