Чтение онлайн

— Бросай всех подряд, и пусть Господь сам определит, кто из них праведник! — кричали они.

Днем Май спала в убежище среди скал, а ночью выходила, чтобы добыть пищи, набрать воды в речушке, бежавшей меж пещер, и заодно отправить Бельтрана на выпас. Поскольку образ жизни ее изменился, у Май появилась возможность шаг за шагом припомнить последние моменты их с Эдеррой совместной жизни, хотя это и не могло повернуть время вспять или помочь ей привыкнуть к новому положению дел, в реальность которого ей просто не хотелось верить.

В ночь накануне встречи с Голышом Май приснился один из тех беспокойных снов, которые поселяются в душе под видом яви. Ей приснилось, что Эдерры нет, что ее никогда и не существовало, что предыдущая жизнь была плодом ее фантазии, а на самом деле она одна как перст бродит себе по дорогам и в этой жизни никому до нее нет дела. Разве только человеку, превратившемуся в осла, который, если принять во внимание его состояние, вполне разумен, хотя иногда по вине своей ослиной половинки становится до ужаса упрямым. Она проснулась еще до рассвета, в поту и душевной тоске, и бросилась искать в переметных сумах Бельтрана все, что могло бы подтвердить существование Эдерры.

Себастьян де Одия по прозвищу Голыш тронулся обратно в Сугаррамурди, прихватив с собой свою досаду. Под мерный стук копыт пары лошадей он пытался разобраться в своих ощущениях. Его изводило нелепое чувство вины, которое навалилось на него в тот самый момент, когда он передал задержанных слугам инквизиции. Как вдруг неожиданно возникшее посреди дороги препятствие заставило его вернуться к действительности.

— Помогите мне, сеньор, — крикнула девушка, вставшая на пути его колымаги. — Нужна ваша помощь!

Себастьян с силой натянул вожжи, не сразу разобравшись, кто посмел преградить ему путь. Однако быстро понял, что стоявшее перед ним существо всего лишь диковатой наружности девчушка не более трех локтей ростом, и успокоился, осознав, что эту хилую особу с голосом писклявой птахи можно легко сбить с ног одним ударом кулака.

— Ради бога, сеньора! — воскликнул Голыш. — Вам повезло, что жизнь вывела меня на путь сговорчивости и благородства, потому как доведись вам повстречаться мне в ту пору, когда нервы и кулаки у меня никуда не годились, я бы вас уложил на землю одним ударом дубинки.

Май обернулась назад и посмотрела по сторонам, недоумевая, с кем это разговаривает возница, поскольку до сих пор по отношению к ней никто не использовал ни слова «сеньора», ни какое-либо иное обращение такого рода.

— Вы Себастьян де Одия, известный как Голыш?

Мужчина нахмурился, ему не нравилось, когда его так называли. А Май и не ждала ответа, она была уверена, что это он, и поэтому продолжила:

— Мне сказали, что ваша милость взялись отвезти обвиняемых в колдовстве. — Май старалась говорить спокойно, но тревога ее возрастала. — Мне нужно знать куда! Эдерра была с вами? Скажите мне, пожалуйста! Где она? Где она? Где она? — И девушка, впав в неистовство и покраснев от возбуждения, начала топать ногой, совершенно забыв о правилах хорошего тона.

— Так, что мы видим? — спросил себя Голыш, который в свете последних событий уже перестал чему бы то ни было удивляться. — Ваша милость наваждение или живой человек?

— Живой человек, конечно, — проговорила девушка, несколько обеспокоенная тем, что это кому-то могло показаться недостаточно очевидным. — Меня зовут Май де Лабастиде д’Арманьяк. Мне сказали, что извозчик Себастьян де Одия — единственный, кто может подсказать мне, где находится моя няня. Ведь ваша милость и есть Голыш, правда? Правда? Где Эдерра?

— Да, я Себастьян де Одия, и мне, конечно, известно, где сейчас Прекрасная. Я забрал ее в Сугаррамурди, а с нею еще пять человек. До этого мы побывали в Урдаксе. Там задержали четверых. — Он вздохнул, возвел глаза к небу, поскреб в затылке и пояснил: — Что до меня, сеньора, то этот вопрос о дьявольских сборищах уж очень меня смущает. Наше семейство никогда не имело ничего общего с еретическими заблуждениями, которые нарушают покой селений и покой в доме. Так что, когда ко мне пришли слуги инквизиции и предложили работу — перевезти колдунов в моей повозке, я наотрез отказался, поскольку на кой черт мне лезть не в свое дело. Вот что я им сказал. Или вы так не думаете, сеньора? — спросил он, однако не дал Май времени сподобиться на ответ и пустился в объяснения: — Известно, что ведьмы обладают сверхъестественными способностями и что для этого они используют близкие отношения с Левиафаном. Об этом мне много всякого порассказали, да я и сам о многом догадывался. — Он сделал лицо человека осведомленного. — Например, что они умеют летать. Или могут превратить тебя в курицу, или в букашку, или в чучело, если им вздумается. Они могут заколдовать мою телегу. — Он сделал паузу, но прежде, чем Май успела вставить слово, продолжил: — Или навести порчу на скотину. Или навредить мальцам, или учинить пакость моей благоверной. Ну, она-то, положим, сумела бы отвертеться, потому как норов у нее упрямый, и не знаю, справились бы они с ней. На самом деле это моя супружница, повелительница моего сердца и всего остального тулова, накажи меня Бог, если скажу, что это не так, первая же и завопила, что и речи не может быть о том, чтобы перевозить по дорогам Господа или дьявола, говорю это на всякий случай, этих прислужников Сатаны! Потому что из-за этого нам придется мучиться в чистилище. Однако, когда сеньоры инквизиторы посулили нам хорошие деньги, она мне сказала… — Тут Голыш изменил голос на женский, подражая жене: — Ведьмы не представляют опасности, если инквизиторы будут поблизости, а коли случится так, что, желая отыграться, они превратят тебя в букашку, я найду того, кто вернет тебе человеческое обличье за деньги, которые заплатит нам инквизиция. А заодно смогу починить крышу, которая рассыпается на части, потому как ты пальцем о палец не хочешь ударить ради домашнего благополучия.

— Не так-то просто вернуть человеческое обличье заколдованному, даже не думайте, — ввернула Май, с сожалением глядя на Бельтрана, однако Голыш продолжал свой рассказ:

— Дело в том, что колдуны, которых я перевозил, меня не заколдовали, и кто-то мог бы воскликнуть: «Вот, мол, и радуйся!» И были бы правы, но нет, это-то, пожалуй, хуже всего. Потому что они ничего не сделали, понимаете, сеньора? Совсем ничего, ничегошеньки… — И он все повторял «ничего-ничегошеньки», закрыв глаза и разводя руками.

— Понимаю. — Май начала опасаться, что великан не в своем уме, и отступила на пару шагов.

— На самом деле они вели себя как обычные люди. Ели, пили, справляли нужду как обычно, ну, вы меня понимаете? Как всякий тутошний житель, и я видел, как они плакали, слышите. Плакали от страха перед тем, что с ними будет. И никто не удрал от меня по воздуху, не обернулся котом, чтобы улизнуть под покровом ночи, и дьявол не пришел к ним на выручку как своим подданным. Я видел, они молились. И не думайте, что дьяволу, самому Господу всемогущему, от которого, как все твердили в один голос, они отреклись. — Он опустил глаза и чуть слышно проговорил: — Не знаю, что и думать.

В тот момент девушке стало его ужасно жалко. Она вдруг ощутила, как он страдает, словно от него исходил запах угрызений совести.

— Мне попала соринка под веко, не подумайте, что это слезы, — пояснил Голыш, вытирая глаза. — А тут еще под конец некоторые вручили мне кое-какие личные вещи, чтобы я передал их родственникам. — Он слез с козел и принялся искать что-то в задней части повозки. Нашел деревянную шкатулку с металлическими уголками, открыл ее и начал извлекать оттуда разные предметы, сопровождая появление каждого своим комментарием: — Вот это библии Марии де Арбуру и Марии Бастан, двух свойственниц из деревни. Они хотели послать их своим сыновьям, двум священникам, которых тоже арестовали. Хотя мне не известно, где они. — Он вытащил прядку золотистых волос, перевязанных зеленой ленточкой. — А это вот Эстевания де Петрисансена передает своему мужу. — Голыш помолчал с выражением озабоченности на лице и добавил: — Однако, по правде говоря, в голове не укладывается, как это я смогу показаться на глаза этому человеку. — Он захлопнул деревянную шкатулку с вещами арестованных и пристально посмотрел на Май. — Знаете, что? На самом деле у меня нет сил с кем-то встречаться и передавать эти вещи. Стоит только жене об этом проведать, она прибьет меня за то, что я навлек на дом беду. Я хотел было выкинуть все по дороге — и дело с концом, но у меня духу не хватает.

— Куда вы отвезли задержанных? Где Эдерра? — Май задала ему вопрос самым ласковым тоном, на который была способна, потому что почувствовала, что не стоит сейчас ранить душу этого бедного человека.

— Я передал их в Логроньо. В инквизиторскую резиденцию Логроньо.

— А когда вы последний раз ее видели, — Май замялась, — с Эдеррой было все в порядке?

— Ну, малость прихрамывала, и лодыжка у нее была замотана, но всех подбадривала, даже меня, — ответил Голыш с улыбкой и сказал сам себе: — Самая красивая женщина на свете. — Он благожелательно посмотрел на девушку: — Чтобы вас успокоить, скажу, что Прекрасная ни на минуту не оставалась одна. Она подружилась с одной из арестованных, с вдовой из Урдакса по имени Мария де Эчалеку. Правда… — Тут он секунду помедлил, решая, стоит рассказывать или нет, однако внутренняя потребность заставила его сделать это в полный голос: — Случилось нечто странное, когда мы поехали за вдовой. Не успели мы посадить Марию де Эчалеку на телегу, ее соседка из дома рядом бросилась к ней, и они довольно долго стояли обнявшись. Когда мы хотели их разнять, они упирались, противились. Соседка просила у нее прощения, а эта ей отвечала, что ничего страшного, что она ее понимает. Мы посадили ее в повозку, и она долго не переставала плакать. Думаю, что поэтому Эдерра над ней и сжалилась и всю дорогу с ней не разлучалась. — Он опустил глаза и неуверенно произнес: — Не знаю, правильно ли я поступаю.