Чтение онлайн

Это была она, его голубой ангел. Совершенно обнаженная, она ехала верхом на серебристом скакуне, размерно покачиваясь в такт движениям удивительного животного. Сияние луны запуталось в ее распущенных волосах и окрасило кожу в серебристый цвет переливающейся ртути. Иньиго смотрел на нее, затаив дыхание, с комом в горле и тоской в груди, в то время как она приближалась, не сводя с него взгляда, не меняя выражения лица, все в той же изящной позе амазонки. Никогда в жизни Иньиго не видел ничего прекраснее. Когда всадница подъехала так близко, что можно было протянуть руку и погладить ее по колену, она спешилась легким, грациозным прыжком и замерла перед ним, спокойная, как необъятность ночи.

— Ты роса в садах мира, — прошептал юноша.

И тут Май ощутила глухой толчок в животе, словно эти слова отпустили какую-то внутреннюю пружину, которая до сего времени пребывала в бездействии. Она сомкнула веки и, откинув голову назад, нервно, прерывисто вдохнула. Ее трепетное возбуждение передалось Иньиго, словно лихорадка. Он задышал часто-часто, сердце у него почему-то испуганно сжалось, и горячая волна беспокойства прокатилась по всему телу послушника, охватывая все его существо. Май подошла к нему, сияя взором, так близко, что коснулась лбом его бровей. Не закрывая глаз, втянула раздвинутыми ноздрями аромат кипрского мыла, исходивший от его тела. Кончиком носа ласково потерлась о его переносицу, невесомо провела губами по щеке, медленно приближаясь к его по-юношески голому подбородку, прильнула губами к губам и жадно впилась ему в рот, получая от этого неизъяснимое удовольствие.

Иньиго боялся пошевельнуться, хотя внутри у него все дрожало, потому что Май продолжала исследовать своим горячим влажным язычком каждый выступ и впадинку его растерянного лица. Поднялась от подбородка к ямке над верхней губой, прошлось по горбинке носа, пока не достигла лба.

Здесь ангел остановился, чтобы через мгновение погрузить лицо в золото волос молодого послушника. А тот уже едва держался на ногах, охваченный непривычным трепетом, из-за которого у него подгибались в коленях ноги. Сладкая истома внизу живота отнимала у него все силы. Он прислонился к дереву, съехал по нему и повалился навзничь в густую траву. Отсюда ему хорошо была видна стоявшая над ним Май — ее стройное обнаженное тело отливало шелком цвета морской волны. Иньиго протянул руку и кончиками пальцев коснулся ее атласно-гладкой лодыжки. Затем его рука скользнула по голени вверх к еще более нежной коже на внутренней стороне колена. Иньиго закрыл глаза, потому что наслаждение, которое он испытывал от вида и осязания ангела, стало просто невыносимым.

Май опустилась рядом с ним на колени и позволила его рукам продолжить свои изыскания. Он понимала, что ему необходимо составить карту ее рельефов, прежде чем отважиться подняться по склонам, пересечь равнины и укрыться во влажном ущелье ее женственности.

Годы спустя, вспоминая эту волшебную встречу, Иньиго де Маэсту затруднялся сказать, кто из них двоих откинул его сутану, освободив его тело от земных оков, которые в тот момент казались ему совершенно лишними и нелепыми. Но он запомнил теплое дыхание на своем лице, приоткрытый рот и огромные немигающие очи ангела прямо над собой. Слившись в единое целое, они колыхались в ритме прибоя, который то укачивал его, то угрожал потопить, но одновременно каким-то непонятным образом позволял удерживаться на плаву. Он снова видел перед собой ее колеблющиеся, как две белые лилии на волнах, груди, изящные очертания ее трепетной осиной талии, на которые он возложил обе руки, и потерянное лицо ангела после последнего стона наслаждения, когда все кончилось.

— Никто мне не верил, — прошептал юноша, пока она отдыхала у него на груди. — Доминго говорил, что я тебя выдумал. Он не верил, что рядом со мной был ангел. Мой голубой ангел.

И вдруг она подняла голову, вопросительно глядя на него сквозь упавшие ей на глаза спутанные волосы. Иньиго впервые услышал звук ее птичьего голоска.

— Ты и вправду думаешь, будто я ангел? — разочарованно воскликнула она, словно удивляясь тому, что кто-то может утверждать обратное.

И тут очарование рухнуло, словно они очнулись от глубокого сна, длившегося сотни лет, и теперь им предстояло заново познать чуждый им мир. Оба настороженно смотрели друг на друга, ожидая слов утешения, но этого не произошло, потому что они были теми, кем были, и с этим ничего нельзя было поделать. Май почувствовала неимоверную тоску при виде того, как выражение нежности на лице ее возлюбленного уступает место отчаянию. Она не спускала с него глаз в надежде ошибиться. Не может быть, ведь она сама изготовила приворотное зелье, юноша обязательно должен был полюбить ее так же, как она его! Должен полюбить ее! Она обхватила лицо послушника обеими руками и наклонилась к нему, ища ответа в его глазах, но тот отвел взгляд в сторону.

— Скажи мне, что это не шабаш, что я не нахожусь под воздействием чар, что ты не суккуб. [15] — Иньиго испугался, вспомнив, почему и зачем он оказался здесь этой ночью.

Лицо его приняло умоляющее выражение, на глазах блеснули слезы. Послушник с опаской отстранил от себя Май, встал на ноги и повернулся к ней спиной. Она по-прежнему сидела на траве, обнаженная, растерянная, так и не услышав от него слов поддержки и утешения, которые хоть как-то помогли бы ей унять боль потери. Май так хотелось, чтобы юноша вернулся и обнял ее, чтобы она снова могла ощутить прикосновение родной души. Но он этого не сделал, не двинулся с места, продолжая дрожать всем телом.

Наконец Иньиго осторожно оглянулся через плечо, втайне надеясь, что все произошедшее с ним минуту назад было всего лишь сном и у него за спиной никого нет. Но едва послушник увидел на том же месте и все с тем же удивлением взиравшую на него девушку, он запустил пальцы в золотистые волосы, сжимая голову, словно тисками, и упал перед ней на колени.

— Боже правый! Прости меня, прости! — воздев руки к небу, крикнул он с болью в голосе и расплакался безутешно, как младенец.

Эти детские слезы раскаяния, градом катившиеся по его лицу, потрясли Май до глубины души. Ей стало жаль его неимоверно, настолько, что она решила солгать. Да как же можно открыть ему всю правду? Что с ним станется, когда он узнает, что она дочь дьявола, бродячая ворожея, которая использовала приворот, чтобы явиться ему в виде голубого ангела? Сумеет ли этот хрупкий золотоволосый юноша вынести боль отчаяния, чувство вины и угрызения совести? Она вспомнила внушения Эдерры, которая много раз говорила ей, что предназначение их обеих, их миссия в этом мире состоит в том, чтобы нести облегчение смертным, независимо от того, идет ли речь о скорбях телесных или душевных. Солгав Иньиго, она не навредит никому, наоборот, это послужит скорейшему излечению страдающего юноши. Наивная откровенность неуместна в тех случаях, когда правда может причинить кому-то невыносимую боль.

Поэтому она встала, усилием воли превозмогая собственную печаль, потому что ей не впервой было переносить удары судьбы, и, взяв Иньиго за подбородок, развернула его к себе лицом. Посмотрела на него своими агатово-черными глазами и торжественно произнесла с самым суровым видом, какой только смогла на себя напустить:

— Ну конечно, я твой ангел, как можно в этом сомневаться? Я твой голубой ангел, который всегда будет тебя охранять.

Май застыла перед ним с ласковой улыбкой на губах и стояла так до тех пор, пока не убедилась в том, что молодой человек стал успокаиваться и уже не плачет. И тогда она медленно отвернулась от него, постепенно возвращаясь к действительности. Май посмотрела на небо и увидела, что они с Иньиго провели вместе много времени, потому что полная луна и ее звездная свита уже прошествовали почти по всему небосводу. Не прощаясь с Иньиго, Май взяла Бельтрана под уздцы и не спеша удалилась, стараясь отыскать в зарницах рассвета ту, которая могла бы скрасить ее печаль.

Иньиго как зачарованный смотрел ей вслед: голубоватый свет луны заливал серебром ее длинные волосы, спину, бедра, придавая ей вид воздушного, нереального создания. И тогда послушник опустился на колени и начал молиться.

Едва первые лучи рассвета упали на свинцово-серый бархат неба, как на землю посыпались первые капли небесной влаги, словно кто-то принялся выжимать обложившие небо тучи. Промозглая сырость пробирала до костей. Зеленое поле мгновенно намокло. День обещал быть дождливым, а что толку. Дождем не смыть с себя смешанного с очарованием чувства вины, которое сжимало сердце Иньиго. Молодой послушник шагал в сторону замка Елизаветы Святой, который в лучах восходящего солнца казался ему корпусом огромного корабля, бороздившего море травы.

Он доложил инквизитору, что не обнаружил в указанном месте никаких признаков сборища колдунов, и удалился к себе в опочивальню, понурив голову, еле-еле волоча ноги. На душе у него было тяжело: он никому не рассказал о своей встрече с голубым ангелом. Саласар разрешил Иньиго встать попозже, однако тому так и не удалось заснуть. Стоило только закрыть глаза, как ему тут же начинали мерещиться обнаженные руки и бедра, спутанные волосы и прижатые друг к другу чресла.

Ему все труднее становилось обманывать себя: внутренний голос шептал ему, что голубой ангел вовсе таковым не является. Ведь еще там, в лесу, юноша намеренно ощупал руками всю его спину, начиная от самых плеч, спустился к лопаткам, прошелся кончиками пальцев по выступам ребер, словно это был тонкой работы музыкальный инструмент, и наконец, сложив ладони горстью, с величайшей деликатностью опустил их на ягодицы искусителя. К тому моменту, когда это произошло, Иньиго прекрасно сознавал, что у этого существа нет крыльев. Это был не ангел! Вероятнее всего, сам нечистый соблазнял его этой ночью, заставляя впасть в единственный грех, с помощью которого мог подчинить его себе.