Чтение онлайн

В последний момент решено было предоставить им в качестве временной резиденции некогда славный, а теперь пришедший в запустение замок Елизаветы Святой, который Карл I приказал возвести на берегу моря для защиты горловины бухты и порта. Там должно было хватить места всем сопровождающим. Их приняли без лишних вопросов, потому что городской администрации была прекрасно известна цель визита Саласара. Все понимали, что его неожиданное появление связано с активизацией ведьм, и поэтому поглядывали на него с опаской.

Неудобства, связанные с размещением в заброшенном замке, Саласара нисколько не смутили. Он его люди были в состоянии сами о себе позаботиться. К тому же они собирались провести в нем ровно столько времени, столько понадобится для подтверждения сообщения о намечающемся шабаше ведьм или же, наоборот, для его опровержения, поскольку многие считали, что это всего лишь не достойные внимания и серьезного отношения слухи. Немало людей вело по этому поводу споры, в частности епископ Антонио Венегас-де-Фигероа, с которым у Саласара состоялся долгий разговор перед началом Визита. Епископ не пожелал присутствовать на аутодафе в Логроньо, убежденный в том, что совершается страшная ошибка и что все, связанное с сектой ведьм, — дикость и полный вздор, сказки, которые годятся лишь для того, чтобы пугать ими детей. Он не пожалел сил и времени для поиска доказательств, которые подтвердили бы его правоту. Когда результаты изысканий прелата сделались достоянием гласности, это вызвало во всем королевстве такое горячее обсуждение спорных вопросов, что сам главный инквизитор счел необходимым устроить встречу епископа с Саласаром. Оба понравились друг другу с первого взгляда.

Епископ Антонио Венегас-де-Фигероа ознакомил своего собеседника с последними веяниями в этом вопросе. Рассказал о некоем Педро де Валенсия, гуманисте и человеке выдающегося ума, который пытался пролить свет на отношения человека и дьявола. Он вполне допускал, что существуют люди, готовые собраться вместе, чтобы петь, плясать, чревоугодничать и удовлетворять свою похоть при свете луны, однако дьявол тут, скорее всего, ни при чем. Не исключено, что кто-то из участников этих встреч и нацеплял на себя рога, хвост и шкуру и что в лунном свете да еще под воздействием сидра и нервного возбуждения можно было принять его за черта. Другое предположение Валенсии заключалось в том, что участники шабаша впадали в состояние эйфории, вызванной токсичной мазью, которой, что и подтвердилось в ходе допросов, те обычно натирали ладони, стопы, подмышки, а также внутреннюю поверхность бедер.

Известный гуманист, однако, не исключал возможности того, что в каких-то случаях дьявол действительно переносил людей на ночное собрание ведьм и они там физически присутствовали, хотя с таким же успехом он вполне мог пойти на хитрость, заставив их пережить все увиденное ими во сне. Но как бы то ни было, Педро де Валенсия пришел к выводу, что в данном случае исследователь имеет дело с явлением, реальность или нереальность которого доказать невозможно, а следовательно, невозможно и составить о нем верное суждение.

Антонио Венегас-де-Фигероа рассказал Саласару, что порой деревенские знахарки превращались в настоящих соперниц дипломированных врачей, а те старались подорвать их репутацию, выставив перед общиной пособницами дьявола.

— Иногда сами муниципальные советы стараются наскрести деньжат, чтобы отправить самого способного парня в селении изучать медицину в университете, — объяснил епископ Венегас. — Тратят кучу мараведи и считают этих будущих врачей чем-то вроде удачного вложения капитала: ведь селение начинает процветать, если обзаводится собственным врачом. Так что неудивительно, что дипломированные медики чувствуют себя задетыми, даже считают для себя угрозой, если какая-нибудь простецкого вида знахарка обзаведется большим числом пациентов, чем они сами. В силу традиции женщины больше доверяют повитухам, когда подходит время рожать. В конце концов, ведь именно повитухи помогали когда-то их бабушкам и матерям в сходной ситуации. Все это резко понижает доходы эскулапов, и многие из них вступают в союз со святой инквизицией, участвуя в пытках в качестве специалистов по отметинам на теле ведьм. — Епископ, театрально подняв к потолку указательный палец, торжественным голосом произнес: — Stigma diaboli!Клеймо, которое им якобы ставит дьявол. Для некоторых врачей и хирургов поиск пресловутой метки обернулся прибыльным ремеслом. Они способны выявить ведьму по белку глаза, а если не получится, то всегда можно отыскать печать дьявола на теле обвиняемого.

— Мне это известно, — с удовлетворенным видом сказал Саласар, — во время процесса в Логроньо у нас был такой хирург. Он сбривал ведьмам волосы под мышками и на лобке и тщательно разглядывал каждый сантиметр кожи, пока ему не удавалось найти дьявольский знак, который в одних случаях оказывался большим, в других — едва заметным.

— Кроме того, если вы обратили внимание, среди обвиняемых женщин больше, чем мужчин.

— Совершенно верно, — согласился Саласар.

— Этому есть свое объяснение, — сказал епископ Венегас. — Существуют книги, которые словно задались целью очернить женщин, такие как «Malleus Maleficorum» [14] Генриха Крамера и Якоба Шпренгера.

— Это собрание нелепостей Превратилось чуть ли не в учебник для инквизиторов. Есть еще книга, написанная Хуаном Бодино, — «Демономания», в которой утверждается, что любая женщина должна быть отправлена на костер при малейшем подозрении, что она побывала ночью на шабаше.

Епископ Памплоны разделял мнение Сласара, что шабаши не происходят в действительности, а являются скорее игрой воображения их участников, тогда как местные жители и приходские священники по каким-то мотивам поддерживают их в этом заблуждении. Он также полагал, что часть обвинений можно объяснить местью или желанием доносителя подняться в глазах общины. В результате оба прелата настолько подружились, что, когда настала пора прощаться, епископ одолжил Саласару свой собственный палий из дамаста. Эту широкую белую ленту, знак папской власти, инквизитор надевал на себя в ходе каждого заседания на протяжении всей поездки.

Саласар велел Иньиго де Маэсту взять на себя наблюдение за окрестностями горы Хайскибель, поскольку где-то там наступающей ночью должен был состояться шабаш. Он выбрал именно этого юношу, поскольку тот был самым смелым и опытным следопытом из послушников и к тому же в последнее время он страдал бессонницей, а это позволяло надеяться, что ни одна из подробностей дикого разгула ведьм не ускользнет от его внимания.

Ближе к вечеру Иньиго покинул расположенный на высокой горе замок. Выйдя из ворот, он увидел внизу порт Пасахес и лодки, качавшиеся на волне неподалеку от входа в гавань, единственную улицу, которая спускалась через весь город к морю, разноцветные домики, приходскую церковь Иоанна Крестителя, где покоились нетленные мощи святой Фаустины. Иньиго перекрестился, вверяя себя покровительству этой святой, и отправился в путь. Тревога его росла по мере того, как таял свет меркнущего дня. Вскоре он уже шагал по едва различимой тропинке, которая вела в сказочный лес, где деревья поросли мхом, а грибы были величиной с человеческую голову. Именно там, в конце этой тропинки, судя по всему, этой ночью и должен был состояться шабаш. Определив на глаз наиболее подходящее место для ведовского сборища, он опустился в густую траву, прислонился спиной к сосне и приготовился ждать.

Меж тем раскаленный шар дневного светила начал уходить за тонкую нить морского горизонта, отчего на поверхности воды заплясали мириады солнечных бликов. Мало-помалу ярко-красный закат начал сменяться розовым, по мере того, как он бледнел и таял, на землю медленно опускались сумерки, постепенно перекрашивая все вокруг в синий цвет со всеми его оттенками и разновидностями.

Иньиго привык ходить по ночному лесу, однако от перспективы столкнуться с дьяволом, притаившимся за камнем или кустом, у него неприятно засосало под ложечкой. К счастью, ночь выдалась необычайно ясной, и вскоре дивная луна полновластной хозяйкой засияла на небосклоне, проложив от горизонта к берегу фосфоресцирующую дорожку прямо по морской глади. Внутреннее напряжение слегка спало. Теперь Иньиго мог насладиться великолепием ночи, безмолвие которой нарушали только стрекот цикад и редкое уханье совы. Ветер принес откуда-то издалека сильный запах соли и рыбы. И посреди всей этой благодати невозможно было себе представить, что сюда вот-вот явится свора одержимых, чтобы дикими криками нарушить эту гармонию неба, моря, леса и тишины.

Иньиго глубоко вздохнул, закрыл глаза, чтобы проникнуться божественным покоем этого мгновения, и тут его что-то насторожило. Вдруг все смолкло. Не стало слышно ни пения цикад, ни тоскливого крика совы. Тишина была бы оглушительной, если бы не его учащенное дыхание и громкий стук собственного сердца. Он не знал, сколько времени длилось это звенящее безмолвие, пока…

Пока ему не показалось, будто он слышит чьи-то размеренные шаги, сопровождаемые шорохом осенней листвы, и приглушенный крик осла, и поскрипывание сбруи. Иньиго вздрогнул, душа у него ушла в пятки. Он напряг зрение, ища глазами в лесной чаще место, откуда донесся шум. Неужели сейчас оттуда выскочит дьявол с рогами? И вдруг обнаружил, что ему нечего бояться. Он встал и медленно двинулся навстречу своей мечте.