Чтение онлайн

От натуги глаза невесты покраснели и снова набрякли слезами. В горле уже просто невыносимо драло. Лёгкие яростно хотели избавиться от едких непрошеных капель вина. Нестерпимо хотелось откашляться и вздохнуть полной грудью. От позывов удушья и кашля плечи невесты начали непроизвольно вздрагивать. Так долго продолжаться не могло!

Если бы Марылька, поперхнувшись, сразу легонько откашлялась, возможно, всё прошло бы естественно, легко и незаметно. Но невесте очень уж не хотелось опять давать повод для испытания судьбы и людских пересудов.

Не замечая удручающего состояния Марыльки, священник продолжал обряд. Он начал соединять руки новобрачных, чтобы, взяв своей рукой, трижды обвести их вокруг аналоя, на котором лежали Крест и Евангелие. В венчальном обряде такое действие означает, что с этого момента муж и жена отправляются в совместное вечное шествие.

Взяв руку Марыльки, батюшка тут же вздрогнул от испуга. В храме тоже все с ужасом встрепенулись: невеста вдруг зашлась в громком мучительном кашле. Это был даже не кашель, а надрывное выворачивание нутра. Согнувшись вдвое и не в силах сдерживаться, девушка просто рычала, стараясь избавиться от душившего её кашля. И вдруг поняв, какое сейчас зрелище она представляет для обескураженных односельчан, Марылька стыдливо закрыла лицо руками и выбежала вон в притвор.

Многие из зевак, крестясь и испуганно бросая косые взгляды на молодых, в спешке начали покидать церковь, как говорится, от беды подальше. Хотя это и была церковь, но все уверовали, что тут сейчас происходит что-то нечистое, и каждый боялся, чтобы, не дай бог, лихо не коснулось и его.

Прохор, Игнат и Любаша кинулись вслед за Марылькой. Панич остался с батюшкой. Сват Мирон потоптался в растерянности, не зная куда податься, но быстро сообразил, что молодым лучше не мешать.

Прохор первый выскочил в притвор.

— Марылька, милая, ну что же это опять? — обняв вздрагивавшие плечи любимой, он тщетно пытался добиться, что же случилось на этот раз.

Девушка не могла говорить. Душивший кашель хоть и ослабил свою хватку, но вздохнуть свободно ещё не давал.

Но вот Любаш догадалась, что произошло. Став позади подружки, она ладошкой начала стучать ей по спине. Когда Марылька в знак одобрения лишь кивнула головой, то всем остальным тоже стало понятно: невеста всего лишь поперхнулась.

Прошло ещё несколько минут. Кашель отступил, и, чуть переведя дух, Марылька зашлась в рыданиях. Теперь её давило отчаяние и горькая обида. Самый светлый день в её жизни превратился в какую-то жестокую пытку. И срам-то какой?! Что люди теперь скажут?!

Большинство людей, особенно в сельской местности, испытывали настоящий трепет перед возможностью оказаться причиной пересудов и сплетен. Иногда, совершив неблаговидный поступок, люди меньше боялись кары божьей, чем всеобщего осуждения знакомых и соседей. Так и сейчас: хотя Марылька ни в чём и невиновата, но имя её, да и Прохора тоже, долго ещё будет на языке у всей округи. А не особо бойкую девушку даже мысли об этом очень пугали.

Любаша не отходила от подруги, жалела и успокаивала.

— Ну что ты, глупенькая, эка беда — поперхнулась! У меня прошлый год так вообще рыбья кость в горле застряла. Мать веретеном еле вытянула. Вот где страху натерпелась! — приговаривала Любаша, хотя сама прекрасно понимала, что это всё не то.

— Марылька, успокойся, милая. Всё у нас образуется. Не надо слепо верить всяким бабским забабонам, — говорил Прохор, нежно прижимая суженую к своей груди.

На женихе всё ещё красовался венец. Марылькин слетел где-то в храме. Заметив это, Любаша покрыла голову подруги платком и кинулась назад за венцом.

Священник и Андрей Семенович стояли и о чём-то разговаривали. Вид у обоих был подавленный. В руках батюшка держал венец невесты. Когда Любаша приблизилась к ним, панич коротко бросил:

— Как она?

— Рыдает, — ответила девушка. — Я за венцом.

Батюшка молча протянул свидетельнице венец и, когда она пошла назад, сказал вдогонку:

— Подойдёте потом все сюда.

Словно совершив тяжкое преступление и придя на покаяние, молодые предстали перед священником, понуро опустив головы. Марылька всё ещё изредка всхлипывала и шмыгала носом. Прохор угрюмо молчал. Свидетели и сват выжидающе поглядывали то на батюшку, то на панича, как будто судьба молодых сейчас была в их руках.

Заметно поредевшая толпа зевак продолжала с интересом наблюдать за дальнейшим развитием событий. Остались самые смелые, самые близкие и, конечно же, самые любопытные. На них-то и ляжет «тяжкое бремя» разнести и приукрасить по всей округе слухи о злополучном венчании.

— Дети мои, не надо падать духом, — грустно начал священник. — Какие бы испытания и препоны не встали на вашем пути, вы теперь перед Богом муж и жена. Ну, а коли на ваше венчание выпали странные знамения, то и это ещё не беда. Сейчас я совершу отпуст [46] и попрошу святых взять вас под своё покровительство. Вы же, дети мои, тоже помолитесь, и господь Бог отметёт от вас все обавания и потворы [47] недругов ваших, коли таковы имеются.

В храме всё так же горели свечи, всё так же красочно пестрела церковная утварь, всё так же лики святых готовы были внять и ниспослать прощение.

Прохор и Марылька никого вокруг не замечали. Всё их внимание в молитвах обращено к местнопочитаемому Николаю Чудотворцу. Батюшка, тоже усердно молясь, просил святых взять под свою опеку новую семью.

Из церкви молодые ехали уже вместе в бричке пана Хилькевича. Из молодёжи рядом был только Андрей и Игнат. Ехали молча, говорить не хотелось. Прохор нежно обнимал свою молодую жену, а она, уткнувшись ему в плечо, тихонько плакала. Нет, не о таком венчании мечтают девушки!

Прохор это прекрасно осознавал и чувствовал себя виноватым. Всё из-за него! Он догадывался, что старуха-ведьма была осведомлена о сегодняшнем венчании и, несомненно, приложила немало усилий, чтобы испортить ему праздник. А для создания самых вредоносных козней такие моменты тёмные людишки никогда не упускают. От таких скверных мыслей Прохор тяжко вздохнул и мрачно подумал: «Вот и началась месть проклятой старухи! И выбрала ж, гадина, день…»

Степан места себе не находил. Всё его раздражало, всё было не так, любая мелочь вызывала вспышки злобы. Он без надобности скакал то в одно, то в другое место, ища на ком бы выместить эту свою злость. Но день был воскресный, и барщину никто не отрабатывал, а значит и согнать на ком-то дурное настроение не имело возможности.

Ненависть к лесничку терзала его уже давно, но сегодня приказчик и вовсе был сам не свой. Эх, если бы одна ненависть! А то ведь и ревность грызёт, жизни не даёт! «Ну, Марылька! Ну, чертовка! Вот уж в голову засела!» — чертыхался в мыслях Степан. Ему и невдомёк было, что оказаться в таком состоянии приказчику помогла чужая воля…