Чтение онлайн

– Ох уж это женское тщеславие! – язвительно заметил чей-то голос.

В дверях стоял грузный мужчина.

– Заходите, генерал Осипенко, – пригласила Раскова, сохраняя внешнюю невозмутимость в ответ на прозвучавший выпад.

Мужчина сделал несколько шагов, и Алекс его вспомнила: это был глава Авиационного комитета. Осипенко ей не понравился, хотя она не могла припомнить, почему.

Следом за генералом в кабинет вошла худощавая женщина с мелкими, резко очерченными чертами лица, которые можно было счесть красивыми. Но ее темные волосы были подстрижены короче, чем у других женщин, а губы слишком сжаты – почти враждебно, как у мужчины. Выражение ее лица почему-то было более угрожающим, чем смягченная мужественность Евы Бершанской, возвышавшейся над незнакомкой.

– Майор Тамара Казар, – представил Осипенко женщину. Затем он показал на трех других женщин. – Вы уже знакомы с майором Расковой и майором Бершанской, а это – американский фотограф Александра Престон.

Казар лишь натянуто согнулась в талии, как прусский офицер, и промолчала.

– Присаживайтесь все, пожалуйста, – объявил Осипенко и уселся на стул. Рядом с генералом устроилась его неулыбчивая спутница.

Они расселись в неловком молчании. Алекс гадала, попросят ли ее покинуть кабинет, если речь зайдет о военных вопросах. Но первой заговорила Марина Раскова.

– Мы как раз рассказывали мисс Престон о наших трех полках и их командирах, – сказала она.

– Так что вы решили насчет командиров? – Осипенко со снисходительным видом скрестил руки на груди.

– Майор Бершанская возглавит полк ночных бомбардировщиков, я – полк пикирующих бомбардировщиков для полетов в дневное время. Что касается полка истребителей, я подумываю о Кате Будановой.

– Исключено, – Осипенко поднял руку. – Буданова не достаточно дисциплинирована. На самом деле, Авиационный комитет назначил командующим этим полком майора Казар. Именно поэтому я привел ее на встречу с вами.

Раскова немного подняла брови.

– И вы приняли это решение, не посоветовавшись со мной?

– Майор Раскова, Авиационный комитет не обязан советоваться с вами. Вам и без того была предоставлена слишком большая свобода выбрать командиров двух полков, хотя мы могли бы назначить и их.

Раскова заговорила ледяным голосом.

– Я прослежу, чтобы летчицы были об этом проинформированы. Как и общественность, – майор кинула взгляд в сторону Алекс.

Это не ускользнуло от внимания генерала. Осипенко, редко встречавший противодействие, проговорил мягким тоном:

– Учитывая, что это стратегически важные военные сведения, я полагаю, что нашему маленькому журналисту лучше вернуться в Москву и получить всю информацию от Совинформбюро.

«Маленькому журналисту? Вот высокомерный сукин сын!»

Выражение лица Расковой оставалось нейтральным.

– У вас все, генерал Осипенко?

– Пока да. Спасибо, что уделили мне время. С нетерпением жду сообщений о ваших успехах, – мужчина встал, вслед за ним вскочила Тамара Казар, напряженная, в отличие от расслабленного генерала.

Раскова и Бершанская тоже встали. Все офицеры козырнули друг другу. Адъютант открыл дверь. Осипенко пошел к выходу уверенной походкой победителя, а его спутница, как заметила Алекс, чуточку прихрамывала.

Что здесь происходит? Почему Осипенко стал продвигать майора Казар? Сама эта женщина казалась загадкой. Это была борьба за власть?

– Простите, мисс Престон, – голос Расковой вернул Алекс обратно на землю. Лично я не против вашего присутствия здесь, но, похоже, вам все-таки придется уехать. Возможно, обстоятельства изменятся.

– Мне тоже очень жаль, ведь я только что прибыла, – Алекс пыталась сдержать горечь в голосе, подбирая свой фотоаппарат и куртку. – Может, кто-нибудь из сотрудников базы отвезет меня на вокзал?

– Конечно. Надеюсь, вы собрали достаточно информации для своего репортажа. Мне бы хотелось, чтобы мир узнал о моих летчицах.

– Уверяю вас, мир о них узнает.

«Интересная девушка, эта американка», размышляла Настя, подняв самолет на высоту две тысячи метров, где ледяной ветер свистел между стойками, скреплявшими крылья. Куртка и перчатки на ней были достаточно плотными, но все же ветер забирался под горло. «Надо будет надевать шарф побольше», подумала девушка.

Как же она любила летать! Когда Настя оставляла землю, с ее грязью и дурными запахами, далеко внизу, её охватывали такие чувства, описать которые ей не хватало слов. Благодаря легкому самолету, она ощущала воздух как некое вещество, похожее на жидкость, только легче, которое могло поднять ее ввысь, противиться ей или повергнуть в панику. Но если девушка отдавалась на волю этого вещества и следовала его законам, то оно обнимало ее и позволяло приятно скользить по своей поверхности, целовало её своим холодным дыханием.

Настя выполнила несколько маневров, кувырки и бочки, проверяя мощность и поворотливость маленького «кукурузника». Несмотря на простое устройство, этот самолет мог нанести серьезный ущерб противнику, и при этом уцелеть. Вдобавок У-2 мог лететь на бреющем полете, причем гораздо медленнее Мессершмитта-109 и Фокке-Вульфа. Её самолетик мог резко и не один раз развернуться, уклоняясь от пуль скоростного воздушного хищника – как мышь, преследуемая орлом.

Пролетая над Волгой, девушка выжала ручку управления от себя и ринулась вниз на тысячу метров, потом на пятьсот, а затем еще на триста. В ушах у Насти свистел ветер. В последний момент она резко взяла вверх и вырубила двигатель, тихо планируя над рекой.

У девушки заканчивалось топливо. Она снова поднялась на высоту и не спеша полетела по кругу, выполнив восьмерки над аэродромом – последний танец перед приземлением. Видела ли ее та американка? Алекс, Александра.

Это была первая американская женщина, которую довелось увидеть Насте. Неужели они все выглядели так? Девушка попыталась представить жизнь американцев в условиях капитализма. Разумеется, Светском Союзу необходима народная партия, чтобы всех сплотить и заставить работать на общее благо. Как учили в школе и районной комсомольской ячейке Настю, без коммунизма социальное равенство было невозможно. Но почему тогда американцы выглядели такими счастливыми?

Настя была хорошей коммунисткой, и многие годы ей пришлось смывать позор, лежавший на ней из-за отца, который был врагом народа. Есть ли у капиталистов-американцев такие же внутренние враги, а если да, то как они могли появиться? Из-за коммунизма? От всех этих мыслей у девушки разболелась голова.

Надетое под летной формой мужское белье, которое было ей велико, стало раздражать кожу. Такое белье выдали им всем. Подбитые ватой штаны были такими толстыми, что почесать зудящее место было просто невозможно, приходилось терпеть. Интересно, какое белье носят американские девушки? Мысль об элегантной журналистке в чем-то узеньком и шелковом под формой оказалась приятной и слегка возбуждающей. Есть ли у нее муж? Или кто-то еще, кто покупает ей красивое белье?