Чтение онлайн

– Мы можем поговорить о любви?

– О любви? – Алекс нервно рассмеялась. – В каком смысле?

– Как это происходит у вас в Америке? В каком возрасте люди женятся?

Алекс на мгновение задумалась.

– На самом деле в любом возрасте. Молодые мужчины женятся обычно при условии, что у них есть работа. Конечно, в большинстве своем сейчас они в армии, как и ваши.

– А девушки?

– По-разному. Кто-то выходит замуж в восемнадцать-девятнадцать лет. Другие продолжают учиться и вступают в брак лет в двадцать или в двадцать один год.

– А вам сколько лет?

– Тридцать четыре, – самолет слегка накренился, и ветер задул в лицо Алекс под другим углом.

– Вы замужем? У вас есть любимый человек? – этот интимный вопрос донесся до Алекс из шланга, словно бы из ниоткуда. Если бы ее брови уже не замерзли намертво от ветра, она бы непременно их сдвинула.

– А почему не замужем вы?

– Ох., – Настя немного помолчала, – просто я еще не встретила человека, которого могла бы полюбить. А потом началась война.

Алекс вспомнила про Терри, который либо ее умащивал, либо, по сути, принуждал к сексу, и поняла, что нисколько по нему не скучает.

– У меня то же самое. Я никого сильно не любила.

– Я люблю Инну и Катю, конечно, но… Ой!

Пули прошили крылья самолета по диагонали и пролетели под фюзеляжем. Алекс инстинктивно пригнулась.

– Мессершмитт! – крикнула Настя и отправила самолет вниз. От резкой смены давления у Алекс заныли уши и ноздри. Она зажала нос руками и ухватилась за борта самолета, который раскачивался из стороны в сторону, пока Настя пыталась уйти от нападения.

Настя резко сменила курс, выиграв тем самым немного времени: скоростной Мессершмитт проскочил дальше, и ему пришлось возвращаться. Их самолет продолжал терять высоту. Бросив взгляд на высотометр, Алекс увидела, что они уже на отметке семьсот метров над землей и продолжают падать: пятьсот, двести, сто… Ветер свистел в ушах, разбиваясь о стойки между крыльями раскачивавшегося самолета, мотор оглушительно ревел. Они неслись к земле с редкими участками леса. Алекс вцепилась в борта в полной уверенности, что они разобьются.

Стрелка высотометра, дернувшись, показала, что они на высоте двадцати метров. Их самолет стал петлять между деревьями над каким-то извилистым ручьем. Это было единственное место, где они могли лететь, не рискуя сломать крылья. Алекс, не мигая, смотрела на берег ручья и кусты, которых она могла бы коснуться рукой, – так они были близко, она знала, что если шасси обо что-нибудь заденет, то неизбежно оторвется. С того мгновения, как самолет попал под пули, журналистка не издала ни звука: так боялась она отвлечь Настю, и теперь ей приходилось сдерживать крик каждый раз, когда конец крыла проходил в считанных сантиметрах от ветки дерева.

Наконец, русло ручья расширилось и впереди появился просвет. Настя взмыла вверх. Алекс озиралась по сторонам: в небе никого не было. Мессершмитт прекратил охоту. Журналистка откинулась в кресле и поднесла шланг ко рту.

– Господи Иисусе, – выдохнула она.

– Нет, Анастасия Григорьевна Дьяченко, – рассмеялась летчица с другого конца шланга.

Алекс нервно хихикнула от перевозбуждения. Девушка почувствовала облегчение: они уцелели.

– Ты просто… великолепна, – сказала она Насте.

– Вот мы и на месте, – объявила Настя, когда самолет коснулся земли и покатился по неровной поверхности в вечернем сумраке.

Алекс пыталась разглядеть хоть что-нибудь. В лучах заходящего солнца в отдалении виднелись темные силуэты самолетов, но больше не было ничего, что указывало бы на аэропорт: ни строений, ни диспетчерской вышки, ни взлетной полосы. Сумеречные окрестности были мрачны и безлюдны. Это слегка озадачило и встревожило ее.

Ей было жаль, что шестичасовой перелет подошел к концу. Они с Настей рассказывали друг другу про свою жизнь, говорили совершенно откровенно, начистоту, как можно говорить лишь с незнакомым человеком, и Алекс почувствовала близость со своим новым товарищем. Надо же я, кажется, употребила слово «товарищ», усмехнулась она про себя.

Настя развернулась и встала коленями на узкое кресло пилота.

– Было очень приятно поговорить с вами.

– Мне тоже, – ответила Алекс и, повинуясь случайному импульсу, развязала свой шелковый шарф. – Вам понравился мой шарф, и мне бы хотелось подарить его вам. Я купила его в одном из нью-йоркских магазинов. – Алекс неловко вложила шарф Насте в руку.

– Правда? О, я не могу… то есть… спасибо. Мне очень нравится. Это не по уставу, и мне придется носить его под формой, зато в воздухе я могу повязать его так, как мне нравится. – Настя провела шарфиком по своей щеке.

– А взамен возьмите мой. Он грубоват и сделан из парашютного шелка. Можете считать это подарком от 588-го полка.

Настя сняла с себя шарф и протянула его Алекс. В этот момент рядом с самолетом возникла девушка в форме.

– Ты чего застряла? – крикнула она.

– Прости! Я сегодня на дежурстве, или мне покинуть поле?

– Конечно, на дежурстве, сразу после меня. Мы идем четвертой и пятой, но Инне придется передвинуть твой самолет.

Настя кивнула и добавила:

– Катя, у нас гости. Американская журналистка, которая хочет про нас написать.

Это не произвело на Катю решительно никакого впечатления:

– Покажешь ей всё после вылета. Давайте выбирайтесь уже из самолета, Инна должна успеть проверить двигатель и перегнать машину на заправку.

– Хорошо, хорошо.

Настя перебросила ногу через борт и легко спрыгнула с крыла. Алекс сначала спустила свои камеры и рюкзак. Оказавшись на земле, она увидела, что кругом была непролазная грязь, вязкая черная жижа: в ней утопали даже ноги, и колеса самолета уже сидели бы глубоко в грязи, если бы не настил.

Похоже, раньше это был забор. Доски уложили прямо на поле, что позволило создать твердую поверхность, но по ширине она была всего в полтора самолета, так что пилоту нужно было очень постараться, чтобы приземлиться на эту твердь при свете фонаря. Рядом была выложена еще одна площадка из досок – видимо, для того чтобы самолеты могли взлетать и приземляться одновременно. Путь для самолетов, который вел с летного поля, также был выложен досками.

– Добро пожаловать, – Катя, наконец, обратилась к Алекс. – Вы говорите по-русски? – медленно спросила она, словно перед ней был ребенок.

– Да, вы можете говорить, как обычно.

Алекс внимательно рассмотрела девушку, из которой состояла вся встречавшая ее делегация. Катя была высокой и импозантной. Ее волосы были короче, чем у Насти, и зачесаны назад на мужской манер. Алекс знала несколько похожих женщин в Нью-Йорке. Их было модно называть «буч». Но она была не уверена, что это слово можно использовать в отношении женщин, служивших в армии, которым пришлось взять на себя мужскую роль поневоле и носить мужскую одежду в силу необходимости. Пока Катя наводила на нее страх.