Чтение онлайн

— Вы нравитесь мне очень сильно.

Ох! А он мастер комплиментов. Это так прекрасно. Я чуть не растаяла от его слов.

— Так сделайте с этим что-то.

Он поднял меня на руки и понёс к дому. Светила луна, и цикады настойчиво обещали хорошую погоду на завтра, и пел соловей, и глаза Дамиана блестели ярче, чем звёзды, и казались черней ночного неба над нами.

Дэбрэ принёс меня в спальню — мою, оставил здесь — одну, вернее, в компании верной Софи, перепоручил меня её заботе — и в итоге заставил думать о себе слишком много. Я хорошо спала этой ночью, но и засыпала, и проснулась с мыслями о нём. Дэбрэ, несомненно, прекрасный человек, благородный, но быть рядом с таким идеалом сложно. И при этом надёжно и безопасно, как за пресловутой каменной стеной.

Мужчина-мечта меня так и не поцеловал. Отговорился тем, что наутро я об этом обязательно пожалею.

И что же? Настало утро, и если я и жалела о чём-то, то только о том, что самый романтичный вечер в моей жизни закончился так бесславно. Меня сдали в добрые руки Софи, и на этом ночные приключения закончились. И теперь я лежала в постели, смотрела на потолок и жалела — самую малость — о том, что вела себя с Дэбрэ так откровенно.

Как и в дружбе, в любви нужно проходить только половину пути навстречу другому человеку. Как ни старайся, насильно мил не будешь, дружить и любить за двоих не сможешь — сколько раз мама мне об этом говорила. Но мамины и папины присказки и поговорки не спасли меня от ошибок. И теперь я на собственном опыте знала, насколько же это неприятное чувство, когда твой интерес к другому человеку превышает взаимный.

Никогда не думала, что буду бегать за мужчиной, и вот… Ну, не то чтобы я бегала за ним, но явно дала понять, что он мне нравится. А он вполне откровенно сказал, что я нравлюсь ему. Причём очень сильно. И где же? Я похлопала ладонями по постельному белью и решила, что картина «Девушка просыпается в своей кровати одна» совсем не похожа на «Вы мне нравитесь очень сильно» авторства любого мужчины, за исключением Дамиана Дэбрэ.

«А что бы ты делала, если бы он захотел остаться? Представь, ты проснулась, а вот он, рядом с тобой?»

Какая бодрящая и отрезвляющая мысль.

Я села, зевнула, потянулась, раскинув руки над головой.

Честно — не знаю. Не думала я так далеко. Да и не решилась бы, наверное, на что-то серьёзное. Мне бы хватило поцелуя, всего одного — доказательства, что я ему правда нравлюсь. А ещё очень хотелось узнать, как это — делить на двоих одно дыхание.

Дэбрэ всего лишь касался моих губ пальцами, и уже это было так горячо. А настоящие поцелуи от него — они, наверное, и вовсе сжигают.

Я попробовала повторить то, что делал он, очень нежно, едва касаясь губ подушечками пальцев. Получилось неплохо, но того волнения, что аж до шума в ушах, не возникло. В такие игры нужно играть вдвоём и с правильным человеком. Тем самым, который готов пройти свою половину пути.

Может, я и нравлюсь Дэбрэ, но недостаточно сильно для того, чтобы он потерял самоконтроль или отступил хотя бы на символический шаг от своих принципов. Его моральные качества делают ему честь, а всё равно как-то грустно.

Ладно. Пора заняться другими вещами.

Я рассмотрела амулет со всех сторон, и, как и вчера, никаких особых ощущений или открытий он мне не принёс. Сомнения в его действенности, конечно, оставались, но и Дэбрэ, и Софи уверяли, что не существует защиты сильней амулета Бога-Отца. Я со всем вниманием вгляделась в линии пентаграммы на золотом диске, но ничего не изменилось. Металл остался металлом, линии — линиями, и никакого духовного подъёма или, наоборот, сверхъестественного страха я не почувствовала.

Возможно, упомянутые Дэбрэ шум в ушах, головокружение, боль, страх — результат самовнушения людей излишне впечатлительных. Буду считать, что мне повезло. И амулет действует, но без неприятных побочных эффектов.

— Пожалуйста, помогите мне, защитите меня, — сказала я вслух, глядя на золотой диск.

Странно, конечно, беседовать с неодушевлёнными предметами, но я это сделала и вернула амулет назад под сорочку.

Всё. Я защищена. И больше об этом не думаю. Тем более что других тем для размышлений накопилось столько, что не разгребёшь за день.

Мне стоило разобраться с книгой Майри, вещами Майри, отношениями Майри с другими людьми. Так что пора вставать, дел очень много. Как и удовольствий.

В ванной я первым делом открыла кран, чтобы набиралась вода. Мне не дали вчера поплавать в пруду, но «поплавать» в ванне — перспектива ничем не хуже. Без холодных рыб, скользких водорослей и жужжащих комаров, а с чудесной пеной, пахнущей фиалками.

В моих силах сделать утро чудесным. Как и всю мою дальнейшую жизнь. А начать лучше всё-таки с малого.

Я открыла окно и задёрнула штору. С улицы доносилось пение птиц, дул приятный ветерок — бодрящий, прохладный. Под шум набирающейся в ванну воды я танцевала, а когда лежала в благоухающей пене, то пела. Амулет я с себя не сняла даже для того, чтобы помыться. Бережёного Бог бережёт, как известно.

Когда я вышла из ванной с полотенцем на голове, спальня преобразилась. Постель уже оказалась застеленной, столик у окна — накрыт к завтраку. В маленькой вазочке на тумбочке у кровати я нашла букет фиалок. Всё тут было так мило, хорошо и красиво — словно в райском местечке all inclusive, о котором я могла только мечтать.

После вчерашнего есть не хотелось, но коварная Софи среди прочего принесла и пирожные. А ещё меня поджидал чай в приземистом круглом чайнике — удивительно вкусный, на травах. Кто бы не соблазнился? В итоге, переодевшись в халат и быстро приведя волосы в порядок, я сидела у стола, держала в руках горячую чашку, смотрела в окно на окружающий дом тенистый парк, и жизнь представлялась мне совершенно прекрасной. Тот самый миг, когда пусть весь мир подождёт.

Никогда я так долго не пила чай, но он всё-таки закончился, как и пирожное. А жаль. Я бы хотела продлить этот момент в вечность, ну или хотя бы ещё на часок.

В соседней комнате, исследовав платяной шкаф, я нашла очень милое светлое платье и переоделась в него прямо там. Пришло время хотя бы поверхностно осмотреть вещи Майри — должно же найтись среди них хоть что-то помимо нарядов. В итоге я стала обладательницей гор одежды и обуви, косметических средств, гребней для волос, драгоценностей. Украшений нашлось немало — десятки футляров, а лежащие на бархате гарнитуры показались мне более чем роскошными. Радоваться бы, а стало как-то не по себе. Откуда у Майри столько? Это же настоящее богатство — если, конечно, не подделка.

Скорее всего, это подарки приёмного отца. Майри входила в свиту королевы, может, поэтому герцог Вирский был так щедр к приёмной дочери?

Но он не показался мне добряком. Я всё ещё помнила его тяжёлый и властный взгляд, хотя наше знакомство длилось меньше минуты. Не верилось, что такой человек будет осыпать девочку из приюта драгоценностями. А если будет, то в ответ на что? О возможных причинах щедрости герцога не хотелось даже задумываться.

А если не он, а другие — с чего бы им дарить Майри настолько ценные подарки? Или всё это так, пустить пыль в глаза?