Чтение онлайн

Будто понимая, о чём они говорят, пёс сидел смирно, прижав уши к голове. А мальчишка, прыщ мелкий, не унимался, хотя сам, небось, в штаны напустил. У Бабара вон и то ноги сделались ватными.

– Ты же этот… Защитник! Забыл?

– Помню. – Бабар отвечал сдержанно, ведь от этого сейчас зависела его жизнь. – Просто не первый год служу, у меня нюх на неприятности острей, чем у твоей собаки… Вечером на смену идти, а я места себе не нахожу… И, как назло, подменить некому… И видишь, как оно вышло, куда мы с тобой забрели…

Пацан разозлился. Губы трясутся, а туда же:

– Я понял! Ты хочешь спрятаться за чужими спинами! Чтобы другие боролись, а не ты! Мы зачем сюда пришли? Кто ребёнка будет спасать?!

Стиснув зубы, Бабар покачал головой.

– Да тише ты, не ори… Время упущено, мальцу уже не помочь… Поздно… А вот себя поберечь ещё можем… Скажем, след в поле потеряли… в другой стороне, у реки…

– А потом? Будем с этим жить?

– Ты уж сам выбирай, жить тебе или не жить, а я не пойду дальше, баста! Не собираюсь тут по глупости умирать. Даже костей наших не сыщут. Ты хоть понимаешь, на что мы налетели?! – содрогаясь, страшным шёпотом говорил Бабар. – Это ведьма! И у неё такая силища, что она в открытую таскает детей для своих ритуалов, никого не боится… Двадцать детей украла и не попалась!

– Сколько? – ужаснулся пацан.

А ведь это похоже на правду, слишком все боятся, думал Бабар, покрываясь липким потом. Не врала старуха. И как он, дурак, сразу не понял? Только ведьма может так напугать. И ей не страшны замки и запоры, она пройдёт в любую дверь…

Он не мог развернуться и уйти через болото, он полностью зависел от мальчишки и треклятого пса. И ещё он так устал, что плохо соображал; ум, которым он так гордился, подводил его в самую критическую минуту. Что получается? С ведьмой он воевать не станет. Если пацан расскажет в отделении, что они отступили, ему ничего не будет, а Бабара заклеймят как труса и с позором выгонят, а значит, и пенсии не видать. Пристрелить бы обоих… Нет, шуметь нельзя, да и без собаки с болот не выбраться. Если мальчишку придушить – подстраховаться – пёс в горло вцепится… Вот он попал… вот попал… Бабару хотелось заскулить по-собачьи, завыть, пожаловаться луне на свою глупость.

– А давай, дождёмся рассвета, Бабар? На свету не так страшно. Поплюём, фигу ей покажем. Может, сдюжим? И оружие у тебя есть…

– Фигу, оружие… Ты что, совсем больной?! Её весь город боится! – Бабар говорил убедительно, потому что сам боялся. – Вот что, Антей. Мы сейчас уйдём и забудем про наше ночное путешествие.

– Как это?!

– Как будто нам приснился дурной сон, кошмар, вот как. А сон – его надо просто забыть. Так всегда делают. Ничего этого, – Бабар кивнул на овраг, полный зловещих теней, – не было. Вернёмся – не привлекай внимания, а то знаешь, что будет? Вякнешь про неё – она обязательно услышит и не просто убьёт, а сперва помучает: из собаки твоей суп сварит, из шкуры шапку сошьёт. И тебе во двор подбросит. Хочешь этого? Твоя мать тоже с тобой живёт?

Мальчишка в ужасе зажмурился, замахал на Бабара руками.

– И не вздумай ляпнуть про свои пахучие следы. Запомни: мы совсем в другой стороне были… развиднелось – вернулись полями.

Бабар отошёл подальше от края и стоял, озираясь. Комар недолго оставался один на один с чёрным оврагом. Он поднял собаку и присоединился к Бабару.

Как они шли обратно, Бабар почти не помнил, это был ад – всё болит, не хватает воздуха, но ты ещё не умер, и волочишь ноги, лишь бы выйти из гнилого болота.

2

Бабар сказал: веди себя как ни в чём не бывало, чем естественнее, тем лучше. Не получалось. Чтобы защитить своих, много чего требовалось, а за таким товаром в обычную лавку не сходишь, надо к знахаркам, так что тайком всё не купишь. Хорошо, что покупателей было много и Антей не выглядел белой вороной, выбирая чертополох, сушёную рябину и сломанную косу. Не суетись, не выдай нас ничем, ни взглядом, ни словом… особенно словом, сказал напоследок Бабар, когда они под утро наконец добрались до ближайшего поста в предместье. Лицо него было серым, взгляд ненавидящим.

Однажды, возвращаясь из магазина, Антей увидел впереди, на другой стороне улицы, забирающей в горку, знакомую худую фигуру в шляпе и с тростью. Господин Горн! Это он пригласил Антея участвовать в расследовании похищений.

Антей очень обрадовался. Первым побуждением было закричать во всё горло:

– Эй, эй, подождите, я здесь! – А потом броситься вперёд, догнать и долго и энергично трясти руку, которую господин Горн всегда подавал ему, как равному, и рассказывать, захлёбываясь от избытка чувств, как после витаминок помолодел Кураж…

Что-то удержало Антея, какая-то непонятная тяжесть. Тяжесть в ногах, на душе. Его будто внезапно прибило к земле. Он стоял и наблюдал, вытянув шею.

Оказавшись возле дома Антея, который сам же для него выбрал, господин Горн чуть замедлил шаг. У Антея замерло сердце. Остановится? Постучит тяжёлой тростью в дверь? Пожалуйста, пожалуйста… Но господин Горн прошёл мимо, так и не повернув головы… не повернув головы… Потому что с трусами не о чем разговаривать.

Антей добрёл до дома, бессознательно скормил Куражу купленный на ужин батон колбасы. А потом лёг на диван, сжавшись в комок, и лежал так до вечера, пока из гостей не пришла мать.

Назавтра, когда Антей опять покупал в бакалейной лавке пшено, ему на плечо опустилась чья-то тяжёлая рука. Антей вздрогнул от неожиданности и, обернувшись, обомлел. Бабар! В чёрной полицейской форме и хмурый как туча…

– Поговорить надо.

– Не хочу с тобой говорить, Бабар… – пробормотал Антей, торопливо складывая в сумку пакеты с пшеном.

– Серьёзно закупился. Кашу, что ль, любишь?

– Не хочу с тобой говорить…

Протирая прилавок, пожилой продавец незаметно прислушивался к их разговору.

– Слышь? – сказал Бабар. – Дыру протрёшь.

Продавец тут же исчез в подсобке.

– Как живёшь?

– Не хочу говорить…

– Тяжело мне, парень, – как-то слишком по-человечески пожаловался Бабар, и Антей поднял на него удивлённые глаза. – Две недели как два года тянутся. Не сплю, вздрагиваю от каждого стука. Устал. На работе как на врага смотрят, на допросы таскают. Но у них против нас ничего нет, так что не отобрать им у меня пенсию! Я заслужил, я двадцать шесть лет честно отбарабанил! Пусть выкусят! Главное, чтоб ты молчал, понял? Молчи, и мы прорвёмся.

От этого мы у Антея тисками сдавило грудь. Стащив с прилавка тяжёлую сумку, он поплёлся к выходу.

– Не надорвись. Помочь, что ль?

– Ты уже помог, – прошептал Антей, но Бабар услышал и, больно схватив за плечо, наклонился прямо к лицу, обдавая прокуренным дыханием.

– Смотри, герой, будешь распускать язык – задавлю! Ты на хрена столько пшена накупил, гадёныш? Спалить нас хочешь? Думаешь, все кругом слепые?

Кое-как Антей от него вырвался.

На следующий день, в поздних сумерках он побежал за хлебом. На улице было безлюдно, только возле булочной двое пьяных затеяли перебранку. Если бы не фонарный столб, за который они держались, спор, наверное, продолжился бы на земле.