Ведьмин корень
Шрифт:
– Да, папа!
Когда фейерверки стали стихать, в стекло постучали. Ван вздрогнул от неожиданности и совсем не обрадовался, снова увидев Длит.
– Вы за мной следите? Что вы ходите по пятам?
– У вас проблемы? – спросила она.
– Никаких проблем… Просто сидим, отдыхаем.
– Папа, может, нам помогут, – подал голос Первый. – У меня всё затекло.
– Помогу, – сказала Длит.
Через мгновение Ван с сыном почувствовали себя освобождёнными из плена неподвижности и вылезли из машины размять ноги.
– Я перед вами в долгу, госпожа ловисса, благодарю, – проворчал Ван.
– Мы недоговорили, помните? Сейчас у вас есть время?
– Найдётся.
– Вы в ещё большем долгу перед Айлин из-за Эдама Рица, Мемфи.
– Почему? – изумился он. – Я не имею отношения к его исчезновению!
– Когда Айлин узнала, что доктор – её внебрачный сын, то решила не сообщать ему, пока Милн не оформит его права на наследство. Хотела сделать всё как надо: щедрый жест, извинения… В это время вы развалили стену в переговорной, а горничная через щель в стене подслушала наш разговор с Айлин и сообщила доктору удивительные новости. – Длит съездила к Фелиси, та плакала и каялась, что в пылу ссоры с доктором приплела лишнее – что все в доме будто бы знали о его родстве с хозяйкой. – Доктор разнервничался, решил, что от него всё скрывали злонамеренно…
– Ядрёна плесень…
– В отместку он украл у Айлин тетрадь со знаками от Сантэ.
– Это всем известно, – вздохнул Ван. – Ну, сынка-то она легко простит.
– Проблема не в этом. Сел в машину, и больше его не видели.
– Он теперь почти наследник, вряд ли уехал далеко.
– Не можем найти. Выяснили, что на машине он Дубъюк не покидал. И я с вами согласна. Уехать в такой момент? Это противоречит здравому смыслу. Доктор обязательно вернулся бы, хотя бы для того чтобы разыграть перед Айлин сцену оскорблённого самолюбия. – Длит опустила ещё один важный довод: Эдам был увлечён ею, а теперь, когда у него появилось положение в обществе, он не мог не думать о том, что его шансы многократно возросли. – Мне кажется, он сделал ещё один необдуманный шаг и поплатился. Либо он мёртв, либо в плену.
– Вполне вероятно… С таким богатством, как знаки от Сантэ, нельзя разгуливать по улицам. Тут это быстро.
– Хотела посоветоваться. Доктор разговаривал с охранником и вскользь упомянул о превосходном коммерческом предложении, которое ему сделали на одной помойке. Я просмотрела рабочий журнал персонала. Недавно доктор ездил в предместья, к знакомому нашей кастелянши. И этот знакомый, некто Котай, хвалился дружбой с людьми из подземелий. Вдруг доктору предлагали выкупить тетрадь Айлин? Не посетить ли мне Котая?
– Оставьте эту идею! – нахмурившись, резко сказал Ван. – Вас там только и ждут в засаде. Всё, что туда… – Он указал пальцем в землю, – попало, то пропало. Пытаться вернуть своё значит погибнуть. Торговаться там не умеют и не хотят, а сил накопили… вы себе не представляете… Проститесь и с доктором, и с тетрадью. Расстроились?
– Думаю, как я скажу Айлин…
– А вы не говорите.
– Не самая хорошая идея, Мемфи.
– А если она наломает дров – после ваших откровений? Вас подвезти?
– Пожалуй.
– Только надо бы нам поторопиться, аренда этого автомобиля истекает в полночь.
Длит села на заднее сиденье, где досматривал десятый сон Сердитый Ван.
– Куда? В Спящую?
– Сначала заедем к Кысу.
– И про Кыса знаете?! Ну, уж нет, это без меня, – мрачно сказал Ван.
– Адрес-то дадите?
– Нет. Мне ещё детей растить.
– Ладно. Тогда в Спящую.
4
Бродить в толпе, когда там орудует компания Игрового, было опасно: обнаружат пропажу кошелька и первым схватят мальчишку-оборванца. Так что Бежка держался поближе к палаткам. Таскать с собой корзинку было неудобно. В укромном уголке он распихал по тайным карманам обретённые богатства: четвертак, бантик, кошачьи фигурки, пуходёрку, кружки кровяной колбасы, пакет сухого корма, двух мышек из твёрдого, будто каменного, сыра, кошачьи витамины и лекарства, а также гремящие шарики и зубную щётку для кошек. Над последней посмеялся, но не выбросил. Теперь от него разило колбасой и кормом, и Бежка вдруг почувствовал, что о ногу кто-то трётся. Он посмотрел вниз – рядом стоял Господин Миш!
У Бежки чуть сердце не выпрыгнуло из груди.
– Мууу-рр… – сказал Господин Миш. Он протяжно произнёс у и, не закрывая рта, – рр. Вышло так, будто он картавил.
Бежка дал ему кружок колбасы, мурр съел и смотрел выжидающе.
– Можно вас погладить? За кусочек?
– Мууу-рр! – согласился Господин Миш.
Хоть двадцать раз – за двадцать кусочков, понял Бежка. Он присел, скормил коту второй кружок и осторожно провёл рукой по гладкой шерсти.
Мурр просил ещё колбасы, но Бежка сказал с сожалением:
– Не могу. Это Плюшику.
Господин Миш не обиделся и больше не приставал – ушёл в темноту, покачивая толстыми боками.
Бежка – от счастья рот до ушей – повторил, чтобы не забыть:
– Мууу-рр… – Длинное у, картавое рр.
Стемнело. Бежка ждал фейерверка, но сначала на площадь выехала огромная чёрная карета, обтянутая тёмно-красной тканью! Везла её четвёрка прекрасных белых коней с плюмажами. Следом за каретой чёрные кони тянули несколько телег, гружённых огромными сундуками. Управляли поездом крупные и высокие слуги в старинной одежде, с горящими факелами в руках.
Шторки в карете были задёрнуты, но всем казалось, что в ней сидит сам жестокосердный Уго, который четыре тысячи лет назад таким же манером въехал в Дубъюк. Было жутко и весело. Ребятня сбежалась к телегам – из сундуков горстями раздавали яблоки и сладости. Набив карман гостинцами, Бежка пробрался к карете. В небо взлетела сигнальная ракета, и фейерверк начался. Бежка в жизни не видел ничего более прекрасного, чем эти пылающие огни в небе. Детей поднимали кверху, сажали на плечи, на телеги – чтобы лучше видели расцветающие и гаснущие над ними грозди петард. И вдруг Бежка с трепетом обнаружил, что дверца кареты распахнута и на него смотрит человек в чёрной полумаске и чёрном плаще. Улыбаясь, человек показывал Бежке мурр – его позолота сверкала в отсветах фейерверков. Все смотрели на небо, а Бежка уставился на монету. Она была так нужна ему! Со всех сторон Бежку пихали возбуждённые люди, но кто-то, стоявший за ним, мягко, почти незаметно напирая, подталкивал его к человеку в маске.
Бежка поддался, сделал резкий выпад и выхватил маячившую перед самым лицом монету. А когда тот, что сзади, схватил Бежку под мышки, Бежка уколол его в кисть своим остро наточенным ножиком. Раздался крик боли, хватка ослабла. Бежка извернулся, упал на землю и ловко нырнул под карету, тут же вылез с другой стороны и затерялся в толпе. Жизнь на улице многому его научила, на всё ушло несколько секунд, и мурр, ради которого он рисковал жизнью, остался в его грязноватом, крепко сжатом кулачке.
…Привычной дорогой, где был знаком каждый поворот, Бежка шёл по подземелью. Его сопровождал шелестящий шёпот, в котором натренированный слух мальчика различал каждое слово:
– Бежка идёт…
– У него колбаса для Плюшика…
– И корм…
– И кошачьи игрушки…
– Ел яблоко…
– Конфету…
– Пирожок с капустой…
В этой части подземелий всегда было темно, но слепые отлично распознавали запахи. Они жили тут повсюду, в вырубленных нишах, семьями и одинокие, и знали каждого, кто зачем-либо спускался под землю.