Ведьмин кот
Шрифт:
— Не смейте… — тихо уронил ведьмак, поворачиваясь к нему. И продолжил, пока Видо онемел от изумления. — Вы… Что вы о ней сейчас подумали?!
— А что я мог подумать о девушке, которая пьет с буршами и разгуливает почти голой? — язвительно уточнил Видо. — Или у вас, герр Ясенецкий, так ведут себя приличные барышни?
— Марина была одной из лучших студенток нашего курса, — таким же тихим и пронзительно ледяным тоном отозвался московит. — Она закончила университет с отличием, все экзамены на высший балл. Ей предлагали аспирантуру и место при кафедре, ее уговаривали… Она отказалась, чтобы пойти работать и помогать своей семье. И, представьте себе, у нас женщина может ходить в таком виде где угодно. По улице, на учебу, на работу, а уж в ресторан с бывшими однокурсниками — тем более! Вы ничего, — слышите?! — ничего не знаете о нашей жизни, но считаете себя вправе судить!
— Студентка? — опешил Видо, пытаясь уместить в сознании еще и это. — Женщина в университете?!
— Внезапно, да? — зло усмехнулся ведьмак, рассматривая его в упор. — Увы, доказать не могу. Я прекрасно понимаю, Марина в опасности именно потому, что слишком непривычно здесь выглядит. Но если кто-то причинит ей вред…
«И что же ты тогда сделаешь? — спросил про себя Видо. — Без денег, связей и репутации, чужой для всех… Кого попросишь о помощи или мести? Кажется, на этот вопрос ответить нетрудно, и именно потому задавать его я не стану. Незачем указывать путь тому, кто пока еще — очень хочется на это надеяться! — сам не разобрался в том, кто он есть».
Что ж, если девица в самом деле здесь, ее найдут. Вряд ли днем, да еще в приличных кварталах, ей что-то угрожает всерьез. Нет, ну надо же, училась в университете! Так поневоле поверишь, что у них и Той Стороны нет! По сравнению с женщиной-буршем отсутствие темных сил не такая уж диковина…
Спину кольнуло, и Видо насторожился, разом отбросив лишние мысли. Кто-то смотрел ему в спину, кто-то затаился, выжидая нужного момента, пока патермейстер отвлечется на россказни о другом мире или глупую пошлую ссору… Сейчас Видо болезненно обострившимся чутьем ловил злость Ясенецкого, которая мешалась с его собственной. Ведьмак по-прежнему не лгал, но был разгневан, растерян и испуган — причем больше всего последнее.
«А я дурень, — сверкнуло в мыслях. — На это его и поймали! Выманили… почти успели! И если он сделает еще шаг или два… Но ведь я этого и хотел, верно? Забросить наживку и дождаться, пока кот ее схватит… Почему не сейчас? Да именно потому, что сейчас Ясенецкий зол и испуган! Испуган за свою девицу, а зол на меня! Какой же я болван… Сейчас нельзя, ни в коем случае нельзя подпускать его к коту даже на мгновение. Он просто не сможет устоять, согласится на что угодно, лишь бы заполучить свою Марину или хотя бы узнать о ее судьбе! Порог… Он стоит прямо на пороге…»
— Приношу свои извинения, — проговорил Видо, изо всех сил стараясь не передернуться — между лопатками уже ныло от пронзительно острого ощущения чужого внимания. — Возможно, я неправильно все понял. В любом случае, нет смысла ждать на улице, давайте зайдем в капитул.
Давя в себе раздражение, которое никуда не делось, только соединилось с тревогой в какую-то вовсе ядовитую смесь, он заставил себя говорить ровно и негромко, то ли как с человеком не в себе, то ли как с нервной норовистой лошадью. Едва уловив проблеск понимания и согласия в чужом взгляде, сделал шаг вперед, а потом еще один, принуждая Ясенецкого отступить. Краем глаза увидел вкрадчивое легкое движение капитана, который тоже сместился — так, чтобы при нужде ухватить ведьмака за плечи и втащить внутрь. Умница Курт, благослови его Господь. И Фильца — за его отсутствие. Вот кто сейчас мог бы все испортить парой слов!
— Идемте, герр Ясенецкий, — попросил он спокойно, почти по-дружески, и поймал настороженный недоверчивый взгляд московита.
Мелькнула мысль, что все это ловушка, и он ошибся, а ведьмак хотел именно оказаться на улице, за пределами освященной земли. И Видо уже решил, что будет делать, если от Ясенецкого повеет силой Той Стороны… нехорошее это было решение, ломающее все и сразу… Но еще через миг московит прикусил губу, кивнул и послушно сделал этот самый нужный шаг назад, с улицы — на темно-серую брусчатку. А потом еще один, и еще, словно не понимая, что сам отрезает себя от свободы и возможности натворить что-то непоправимое. Может, и правда не понимал — это было бы просто прекрасно!
Видо услышал, как выдохнул Курт, будто у него гора с плеч упала. Увидел, как подъезжает опоздавший из-за козьего семейства Йохан и растерянно вертит головой, козленка он вез перед собой на седле, а уставшая коза трусила рядом, привязанная к стремени. Как они оказываются внутри, мгновенно превращая передний двор капитула в нечто непотребное. И как Якоб Одноухий по внушительной дуге обходит ведьмака и ловко забрасывает в петли запорный брус у него за спиной.
«Слава тебе, Господь мой, пастырь хранящий и оберегающий! Ныне стою на земле твоей и в пределах воли твоей, там, где нет силы у тьмы грозящей…»
Ощущение чужого взгляда мгновенно исчезло, только холодный пот бежал по спине, словно Видо отразил брошенную в лицо порчу или отслужил полную защитную мессу, напрягая все силы.
— Ну и кто же принес вам известия? — поинтересовался он вслух, изо всех сил делая вид, что ничего особенного не происходит, но про себя содрогаясь от мысли о том, как близка была беда. — Что вообще произошло?
— Девочка, — напряженно ответил Ясенецкий, то и дело поглядывая на ворота, словно жалея, что не может выскочить за них еще раз. — Маленькая, лет десяти… Грязная такая, оборванная, как… нищенка. Она прибежала оттуда, из города. Сказала, что Марина здесь. Что ищет меня…
Он запнулся, и Видо тут же воспользовался паузой:
— И вы поверили неизвестно кому?
— А что, у вас тут много девушек такого вида? — отчаянно огрызнулся Ясенецкий. — Знающих меня по имени?! Слушайте, может, все-таки я тоже…
— Не может, — непреклонно возразил Видо и бросил взгляд на фон Гейзеля. — Капитан?
— Была девчонка, — хмуро отозвался тот. — Подопечный ваш брусчатку драил, как новобранец — ременную бляху. Я поглядывал, все хорошо было. А потом смотрю — и правда, стоит перед ним пигалица, в чем только душа держится. Сказала ему что-то, он к воротам и рванул. — Подумал и поправился с выкованной годами службы в капитуле педантичностью: — Сначала побежал к калитке, потом к воротам. Я за ним, Уве и Якоб на перехват. Повисли на плечах, он их стряхнул, ворота раскрыл — а тут и вы… Девчонка в это время делась куда-то… Простите, не углядел.
— Стряхнул Якоба и Уве? — Видо изумленно взглянул на нетерпеливо переминающегося рядом ведьмака и тут же спохватился: — Ладно, это потом. Значит, девочка? Которая назвала вас по имени?
— Марина меня звала, — поправил Ясенецкий. — А девочка услышала и прибежала! Не знаю, почему сюда…
— Хороший вопрос, — согласился Видо. — Действительно, почему в капитул, а не за городской стражей? Ну, допустим, сюда было ближе или ребенок смышлен и благочестив — такое бывает… — Он вдруг понял, что из услышанного назойливо лезет в мысли, и вкрадчиво, уже чувствуя, что встал на нужный след, поинтересовался: — Калитка — почему вы не вышли через нее?
— Там засов заклинило! — с досадой выдохнул Ясенецкий. — Я не смог открыть и побежал к воротам. — Покосился на капитана и с некоторым смущением добавил: — Извините за ваших… Я не хотел, просто торопился очень… Я потом и у них прощения попрошу.
Курт фон Гейзель неопределенно хмыкнул, дернув уголком рта, и Видо его превосходно понимал. Сам он не видел того, что произошло, но Уве и Якоб выглядели… помятыми. Что совершенно не служило к чести охраны капитула. Двое опытных рейтаров против служителя пера и чернильницы! Или… все сложнее, чем выглядит на первый взгляд?.. Впрочем, и это потом.