Чтение онлайн

– Вот это здорово! – ликовал Стормунд Ершистый под одобрительный гул Фримодовой и своей дружины. – Вот, верно говорят: где потеряешь, там и найдешь! Чтобы я из-за этого стервеца Вебранда так разбогател… и во сне не привидится! Такой человек, Фримод ярл, такая дружба… И в любое время хорошо, а теперь вообще здорово! Вот мы с тобой покажем этим козлиным головам! Пусть-ка теперь Сутулый пообещает опять сжечь нам усадьбу! Мы его самого сожжем… сожжем корабль, а самого с веревкой на шее продадим! Пусть попробуют! Кто бы там ни приплыл в этот год! Мы им покажем! Ведь правда, Хагир?

– Да, пожалуй! – Хагир, поначалу ошеломленный, опомнился и улыбнулся. – Если ты, Фримод ярл, поможешь нам, то это… Это будет славная песня, как ты говоришь! Тогда путь нашего конунга начнется с победы, а после победы собрать людей в большое войско будет гораздо легче! Все наши хёльды и бонды позабудут страх; каждый захочет, чтобы и его дом был так же защищен от грабежа, как наш! Спасибо тебе, Фримод ярл! Я очень рад!

Даже Гейрхильда не спорила: объявив о своем намерении сразу в гриднице, при квиттах и при дружине, Фримод ярл уже не сможет отказаться, и говорить об этом бесполезно. Ради его чести сама Гейрхильда теперь не могла желать, чтобы он передумал. Да и смотрит он не на молчащую мать, а на счастливую Бьярту: сейчас ее лицо гораздо приятнее для его глаз.

Среди ликующей гридницы только один человек не радовался. Хлейна была так полна неприятным потрясением, что все недостатки ее помрачневшего лица ярко выступили наружу и она казалась совсем некрасивой, но не находила в себе сил хотя бы для натянутой улыбки. От обиды на глазах выступали слезы. Это Йофрида! Она это устроила, она навела Фримода на эту доблестную, но такую неудобную, губительную для Хлейны мысль. Проклятая ведьма! Вот зачем она показалась на глаза в роще – хотела сказать, что от нее не уйти! Хлейне хотелось скорее выбросить в море хрустальный жезл: не надо ей никаких подарков от колдуньи, которая так злобно вмешивается в ее судьбу и ломает ее счастье!

И Хагир еще радуется! Он что, не понимает, что если с ним поплывет Фримод, то побег Хлейны окажется невозможным! Он не думает об этом… Или ему все равно? Или оружие Фримода ему дороже ее любви? Он готов от нее отказаться, лишь бы получить лишнюю сотню хирдманов! Требовательно-обвиняющим взглядом она впилась в лицо Хагира, и сейчас, веселый и смеющийся, он казался ей чужим и гораздо менее красивым, чем раньше.

Вдруг Хагир поймал ее взгляд. На миг он удивился: откуда в ней такая мрачность и даже враждебность, когда все складывается так хорошо? А потом сообразил: хорошо все сложилось только для борьбы с фьяллями. А для них двоих – совсем наоборот. Он не может увезти ее из дома под носом у Фримода ярла. Так что с мыслью о побеге и свадьбе придется расстаться. Надолго ли? Пока Хагир даже прикинуть не мог, скоро ли сумеет вернуться.

На душе стало холодно и пусто, вся радость от решения Фримода пропала. Но что делать? Отказаться от помощи? Эта мысль была нелепа. Он не имеет никакого права отказываться. От участия Фримода зависит, может быть, безопасность Березняка, участь Стормунда и Бьярты, их детей и домочадцев, всей округи Березового фьорда. А дальше – и борьба за свободу всего Квиттинга. Рядом с этими целями их с Хлейной счастье выглядело таким маленьким, что даже мысленно Хагир не мог сделать выбор в его пользу. Но разве он отказывается от нее навсегда? Он вернется, непременно вернется! Теперь, когда Хагир верил в победу над фьяллями, и собственное счастье казалось не таким уж невозможным. Все наладится, надо только потерпеть. Может быть, со временем у него появится возможность посвататься честно и открыто, безо всяких побегов…

Да, это важно! Когда Хагир подумал об этом, ему стало легче. Все-таки постыдная таинственность побега, краденое счастье коробило и мучило его. Не надо так. Лучше подождать, но сделать свое дело честно и открыто, с полным правом, как того и требует честь Лейрингов. А если за это право придется трудиться, бороться, терпеть – что же, хорошие вещи никогда не даются даром. Зато он будет знать, что заслужил свое счастье и владеет им по праву.

Наследство предков на него больше не работает. Свою честь и свое благополучие он должен заслужить сам.

Хагир всей душой стремился сказать Хлейне это, попробовать убедить ее, успокоить, чтобы она не смотрела с такой обидой. Ведь ей нужно будет только ждать, больше ничего! Но Хлейна, поглядев ему в лицо, повернулась и быстро скрылась в девичьей. И больше не показывалась весь вечер.

В утро отплытия над берегом висел густой туман, и дрожь пробирала даже под меховыми накидками и плащами из тюленьих шкур. «Дракон» шел первым, а на «Волка» и «Кабана» Фримод ярл дал по одному из своих людей, которые хорошо знали фьорд и побережье. Медленно, на веслах, словно крадучись по морю тумана, три корабля потянулись к устью фьорда. В тумане их очертания казались расплывчатыми, и даже красный щит, который нетерпеливый Фримод ярл загодя вздернул на мачту, был похож на луну в облаках.

На выходе из устья фьорда Хагир все щурился, пристально вглядывался в неясные очертания берега, надеясь хоть мельком увидеть ту красную скалу, у которой Хлейна предполагала его ждать. Теперь и эта скала стала дорога ему как память о недолгом согласии, которое так быстро рассыпалось, оказалось пустыми мечтами. За три дня подготовки к отплытию он видел Хлейну едва несколько раз – она почти не выходила в гридницу и явно избегала его.

Хагир был искренне благодарен Фримоду ярлу за предложенную помощь, но теперь, когда возможность увезти Хлейну пропала, отчаянно о ней жалел. Если бы не Фримод… Они уже в море, красная скала позади, и в эти самые мгновения Хлейна уже стояла бы рядом с ним… Хагир так и видел ее рядом с собой у борта: немного бледную от раннего пробуждения и утреннего холода, взбудораженную, но счастливую, видел, как блестят ее глаза, как она высвобождает озябшую руку из-под меха накидки и сует ему под локоть… Ничего этого нет и уже не будет. Между ними – туманное море, стены усадьбы, ее обида и полная неясность дальнейших встреч. Может быть, это утро, которое должно было навсегда соединить их, навсегда их разлучило. Они даже не простились толком…

Все оборвалось так неожиданно, что казалось: ничего не кончено, должно быть продолжение, скоро… Но когда? Когда он теперь вернется в Рощу Бальдра? Глядя в будущее, Хагир не решался загадывать. Хлейна даже колечка не подарила ему на память, и оттого Хагиру казалось, что он забыл в усадьбе что-то очень важное, свое, собственное. Он не должен сейчас уезжать, Роща Бальдра – самое для него важное место на земле, его истинный дом, где он только и должен находиться. Но действительность довольно часто не соответствует нашим ощущениям. И в то время как Хагир мысленно был в гриднице Рощи Бальдра, возле той скамьи, где впервые увидел Хлейну, руки его с привычным усилием налегали на длинное носовое весло и «Волк» уносил его все дальше и дальше по туманному морю.

Впереди дул морской ветер, туман рассеивался, его беловатые слои раздвигались, открывая кораблям свободную дорогу на морской простор. Позади «Волка» туман смыкался над берегом, невесомой стеной загораживая дорогу назад.

Каждый день, когда приходило время садиться за стол, Тюра принималась хлопотать, суетиться и делать вид, что ужасно занята – лишь бы только не смотреть в унылые лица домочадцев. Каждый день одно и то же: рыба, немножко овсянки, иногда творог. Правда, время от времени подростки приносили из лесу зайцев и глухарей, но разве этим накормишь двадцать восемь человек? Настоящих же охотников, способных раздобыть дичь покрупнее, в Березняке не осталось. Тюра понимала, что в нынешнем оскудении припасов ее вины нет, но с тех пор как все остальные уехали, хозяйкой Березняка звалась она, и ей было неловко.

– Ешьте, что дают, а то и этого не будет! – ворчала старая Гуннхильд. – Ишь, хотите жирного кабана каждый день? Это в Валхалле. Только такие лентяи, как ты, Ламби, туда не попадают. Ешь. А не нравится, ступай сам раздобудь чего-нибудь.

– Чего я раздобуду? – безнадежно вздыхал конюх Ламби, щуплый и в придачу слегка косоглазый.

– Не знаю чего, раз тебе не нравится хорошая свежая рыба. Бобровых хвостов и медвежьих ребер на серебряном блюде у нас для тебя нет. [20] Мы бедные! Скоро будем есть мох, тогда пожалеешь об этой каше!