Чтение онлайн

Тимофей Евстафьевич, решивший вначале отказаться от приглашения, согласился.

–  Выручай, - сказал комдив Пасынку после того, как они выпили по стакану красного вина. - Завтра наступаем, а прикрывать с воздуха некому. Говорят, все самолеты будут действовать над Сивашом. А без авиационного прикрытия тяжело. Сам знаешь, как сатанеют кони под бомбежкой. Их ведь в щели не затащишь.

Пасынок задумался. Он понимал, что конникам нужно помочь. Но как? Все исправные самолеты на завтра запланированы. Да и начальство не похвалит. Оно-то ведь отказало комдиву в поддержке с воздуха. А что, если попросить механиков и техников за ночь ввести в строй неисправные самолеты? Наверняка возьмутся, если им рассказать про положение конников.

Подняв голову, Пасынок заметил, что на него выжидательно уставились десятки глаз. И у всех, кажется, одна мысль в голове: помогай, комиссар, без поддержки летчиков большое дело может сорваться.

–  Постараемся, товарищ генерал. Есть у нас четыре неисправных самолета... - начал Пасынок. Но дружеское "ура" кавалеристов заглушило его голос. Он засмеялся и махнул рукой: дескать, что объяснять, поможем и никаких гвоздей.

Поздно вечером замполит вместе с группой летчиков возвратился домой, вызвал инженера и отдал необходимые распоряжения.

А на рассвете две пары - Пасынок с Тарасовым и я с Тихомировым вылетели прикрывать конников. Когда мы появились над их расположением, они пошли в атаку.

Сначала небо было чистым. Но через несколько минут с запада появилась группа бомбардировщиков. Их было около двадцати. За ними, чуть выше, шли пять или шесть истребителей прикрытия.

–  Атакую в лоб, - передал по радио Пасынок и, обращаясь ко мне, добавил: - Займись "худыми", тяни их на верхотуру.

Мы с Тихомировым дали полный газ и стали быстро набирать высоту. Надо было занять выгодное положение. Увидев нас, "мессершмитты" покинули бомбардировщиков и устремились нам навстречу. Завязался неравный бой. Мы еле успевали увертываться от огня противника.

Воспользовавшись отсутствием истребителей прикрытия, Пасынок и Тарасов с первой же атаки сбили по "юнкерсу". Остальные, ошеломленные дерзостью наших летчиков и потерей двух самолетов, начали поворачивать на запад. Бомбы, предназначавшиеся для наших конников, они сбросили на боевые порядки своих войск. "Яки" начали их преследовать.

–  Пробит мотор, ухожу домой, - вдруг раздался в наушниках голос Пасынка. Как потом выяснилось, во время третьей атаки одна очередь, выпущенная стрелком "юнкерса", все же попала в его машину. И не только мотор оказался поврежденным. Была разбита приборная доска. Самолет стал плохо слушаться рулей управления.

–  Уходите со снижением. Прикрываем, - торопливо прокричал я и начал отрываться от "мессершмиттов". А те продолжали наседать. Один из них бросился к самолету Пасынка и стал расстреливать его короткими очередями. Пока на помощь подоспел Тарасов, фашистскому летчику удалось изрешетить "як". Но он каким-то чудом держался в воздухе.

–  Иду на вынужденную, - послышался усталый голос Пасынка, когда мы отразили атаки "мессершмиттов".

Кружа над подбитым самолетом, мы видели, как он неуклюже сел на кукурузное поле, всего в нескольких километрах от аэродрома. Видимо, дальше тянуть было уже нельзя.

С нашей помощью конники успешно выполнили боевую задачу. Они прорвали оборону противника и совершили смелый рейд по его тылам.

Вскоре по представлению командира кавалерийской дивизии майора Пасынка наградили орденом Красного Знамени.

В результате наступления войска 4-го Украинского фронта (так с 20 октября 1943 года начал называться Южный фронт) очистили от противника весь левый берег Днепра, за исключением небольшого участка в районе Никополя, ворвались на Перекопский перешеек и, форсировав Сиваш, захватили плацдарм в Крыму.

Погода начала портиться. С утра обычно выглядывало солнце, а во второй половине дня небо заволакивалось тучами и моросил холодный дождь вперемешку с мокрым снегом. В воздух поднимались лишь опытные летчики.

Как-то Федорова и меня вызвал к себе командир полка майор Корнилов, назначенный вместо Николаенкова. Мы застали его за изучением карты.

–  Только что звонили из дивизии, - сказал Корнилов. - Приказали разыскать аэродромы, с которых противник делает налеты на наши войска. Они где-то у никокольского плацдарма. Поручаю это дело вам.

Мы тоже подошли к карте и вместе с командиром стали намечать район разведки. Я предложил искать эти аэродромы севернее и западнее Никополя. Корнилов согласился со мной.

Два раза мы с Федоровым слетали вхолостую. Лишь на третий день обнаружили наконец аэродромы. Один - вблизи Большой Костромки, другой - у станции Апостолово. Они были забиты бомбардировщиками и истребителями.

Когда мы возвратились домой, командир немедленно доложил о результатах разведки в штаб дивизии. Он был уверен, что по этим целям сразу же будет нанесен удар с воздуха. Но прошел день, другой, а разведанные нами аэродромы оставались нетронутыми. Видимо, наши бомбардировщики и штурмовики выполняли другие, более важные задачи.

–  А что, если нам самим ударить по одному из этих аэродромов? предложил Иван Федоров. - Тридцатисемимиллиметровыми пушками можно много дров наколоть...

–  Отличная идея, - поддержал его я. - Давай только обмозгуем, как лучше это сделать. Потом доложим командиру полка.

–  Чего тут мозговать! Вылетим парой на рассвете. Пока фашисты после сна будут протирать глаза, мы и подпустим им красного петуха!

–  А не лучше ли двумя парами? Одна атакует, другая прикрывает. Ведь на аэродроме есть и зенитки, и "мессершмитты"...

–  Согласен. Пошли к командиру полка. Для начала предложим Большую Костромку.

Майор Корнилов поддержал нас, но сказал, что он должен согласовать наш вылет с дивизионным начальством. Ведь таких задач летчики полка еще не выполняли. Вскоре из штаба дивизии дали "добро" и сообщили, что генерал Савицкий, одобрив нашу инициативу, порекомендовал нам получше разведать противовоздушную оборону аэродрома.

–  Хороший новогодний подарочек преподнесем гитлеровцам, - резюмировал Федоров, потирая от удовольствия руки.

Едва забрезжил рассвет, мы взлетели. Сразу же попали в облака. Пришлось снизиться. Да и с небольшой высоты земля просматривалась плохо. За Днепром нижняя кромка облаков поднялась до двух-трех километров, видимость улучшилась. Теперь на снегу отчетливо различались даже следы автомашин и танков.

Вот и Большая Костромка. Над крышами домов покачиваются тонкие столбы дыма. По улице пробирается тупоносый грузовик. От колодца идет женщина с ведрами на коромысле. Сразу за деревней расположена зенитная батарея, у пушек никого нет. А вот и летное поле.