Чтение онлайн

Когда впереди показался родной аэродром, командир облегченно вздохнул. Но он сознавал, что наступают самые опасные минуты. "Як" перегружен, рулей слушается плохо, при малейшей ошибке в управлении он может свалиться на крыло и врезаться в землю. К счастью, все обошлось благополучно. Воля и мастерство победили!

Можно много говорить о дружбе и товариществе. Но лучше, чем сказал об этом своим подвигом Спартак Маковский, пожалуй, не скажешь.

* * *

Наступил новый, 1944 год, а зима и не думала приходить на Украину. Изредка выпадавший снег тут же сгонялся дождями. Земля напиталась водой. После нескольких взлетов и посадок аэродром выходил из строя, приходилось искать для него новое место. И все же мы не прекращали боевой работы.

Особенно много хлопот распутица доставляла инженерно-техническому составу. Из-за неровностей летного поля часто случались поломки самолетов, а подвозить запасные части было крайне трудно. Но и в этих условиях наши боевые друзья успевали своевременно вводить машины в строй, содержать авиационную технику в постоянной боевой готовности.

С некоторых пор у нас стало правилом обозначать каждый сбитый самолет противника звездочкой на фюзеляже. Механики и мотористы гордились победами своих летчиков, остро переживали, если на их машинах не было этих знаков отличия. Ведь по звездочкам в известной мере оценивался и их труд.

В таких неудачниках одно время ходил Константин Мотыгин. Старательному и опытному механику не повезло. На машине, которую он обслуживал, летали молодые летчики, причем часто менялись.

–  Вот лягу с кинжалом у самолета и никого не подпущу, - горько шутил старшина Мотыгин в разговоре с товарищами. - Буду лежать до тех пор, пока не появится настоящий командир экипажа.

Вскоре его машину принял Иван Федоров, прежний самолет которого был отправлен в ремонт. Мотыгин встретил эту новость без энтузиазма: мол, опять дали временного командира.

Когда Федоров вернулся с первого боевого задания, механик унылым голосом спросил, какие будут замечания.

–  Нет замечаний, - ответил летчик. - Машина действовала отлично. - И с улыбкой добавил: - Можешь изобразить на ней звездочку.

–  А вы не шутите, товарищ лейтенант? - оживился Мотыгин.

–  Конечно нет, - сказал Федоров.

–  Вот здорово! - радостно воскликнул механик. - Наконец-то мой самолет попал в надежные руки!

Так Константин Мотыгин стал механиком в экипаже Федорова. Они не расставались до конца войны. Их самолет выработал два моторесурса и ни разу не отказал в воздухе. На нем. появилось пятнадцать звездочек, прежде чем его списали и отправили в ремонт.

Работая механиком, Константин Мотыгин не переставал думать об учебе в летной школе. Но ему удалось осуществить свою мечту лишь после войны.

В феврале боевое напряжение на нашем участке фронта немного спало. Командир полка разрешил мне и Павлу Тарасову съездить в освобожденный Днепропетровск и разыскать родных.

Моя мать, сестра и младший брат раньше жили неподалеку от города, в левобережном поселке Амур. Когда мы добрались туда, то увидели жуткую картину. На месте красивых домов были кучи кирпичей и пепла. Я даже не мог определить, где находилась наша улица. В поселке не осталось ни души. Навести справки о родных было не у кого.

–  Пошли, - услышал я глуховатый голос Павла и почувствовал на плече его руку.

Через час мы уже были в другом пригородном поселке - Нижне-Днепровске, где жила семья Тарасова. Он оказался также разрушенным. Там, где стоял дом Павла, мы увидели землянку. Здесь и приютились родители, жена и дочь Павла. Радостной была их встреча. А у меня на сердце стало еще тяжелее, и я пошел бродить по городу.

В Нижне-Днепровском порту не уцелело ни одного складского помещения.

Полуразрушенный металлургический завод имени Коминтерна тоже был мертв. Не дымили трубы, не слышалось звона металла и людских голосов.

Вот бывшая столовая водников... Когда-то мне частенько здесь приходилось обедать. Наверху, на лесах, трудится группа строителей. Подхожу поближе и узнаю в одном из рабочих своего друга детства Васю Дьяченко. Когда я поздоровался с ним, он как-то вяло ответил на мое приветствие и снова занялся делом. Его поведение меня озадачило.

–  Вася, друг, ты ли это? - кричу ему радостно.

–  А кто же еще, - равнодушно ответил он, продолжая орудовать топором.

–  А ну, слазь! Не узнаешь, что ли?

–  Как не узнать... Сейчас, - он начал медленно спускаться по лестнице.

Нас окружили рабочие. На лицах у всех любопытство и настороженность. Особенно у Васи. Будто он боялся чего. Оказывается, фашисты, покидая город, запугали жителей россказнями о том, что Красная Армия сурово расправляется с теми, кто находился в оккупации. Когда я высмеял эту брехню, Дьяченко стал прежним, общительным и веселым, Васей. Он рассказал, что моя семья уцелела, живет в какой-то деревне у дальних родственников. Хотя весточка была скупая и неопределенная, она обрадовала меня. Оставив Васе свой адрес, я поспешил к Павлу Тарасову: надо было возвращаться, в полк.

Когда я вернулся и рассказал о своей поездке в Днепропетровск, летчики места не находили себе от негодования.

–  Сволочи! - возмутился Федоров. - Не только землю нашу поганят, но и людей калечат. И физически, и морально...

–  Вот тебе и "новый порядок", - в тон ему отозвался Туманов, - хуже средневекового. Ничего, скоро похороним его...

–  Верно, Саша! - сказал вошедший майор Пасынок. - Теперь советским людям осталось недолго мучиться в фашистской неволе. Граница-то уже рядом.

Он сел за стол, закурил и после небольшого раздумья добавил:

–  Только всем нам надо честно потрудиться во имя победы.

–  А мы разве жульничаем? - удивленно спросил Федоров, краснея от волнения. - Что-то непонятны ваши слова, Тимофей Евстафьевич.

–  Ладно, не кипятись. - Пасынок дружески хлопнул его по плечу. - Не по твоему адресу сказано.

–  А по чьему же? По их, что ли? - кивнул в нашу сторону Федоров.

–  Нет. Но адресок скоро станет известен. - Пасынок с минуту помолчал и продолжал: - Вот что, други мои, есть к вам важный разговор. Только между нами...

–  За кого вы нас принимаете, Тимофей Евстафьевич? - обиженно заметил Туманов. - Не доверяете, что ли?

–  Не доверял бы - не пришел, - спокойно возразил Пасынок. - Дело вот в чем. Недавно ко мне заходил Сухоруков и настойчиво просил перевести его в другую пару. Не поладили они с Халугиным. Не знаете почему?

Все промолчали. Лейтенант Сухоруков пришел к нам в полк недавно, и мы еще мало его знали. Халугин же прибыл на фронт вместе со всеми с Дальнего Востока. Вроде летчик он был неплохой, но с большим самомнением, любил подсмеиваться над другими. За это его недолюбливали товарищи. Настораживало и то, что за время кубанских боев его самолет не получил ни одной пробоины.