Чтение онлайн

— Нет, я таким не занимаюсь.

Теперь уже мне стало неловко за покрытый испариной стакан, который стоял у мамы за спиной. На минуту воцарилось молчание.

— Как бы там ни было, все происходящее — не повод прекращать занятия, Джулия. Увидимся в среду, — добавила Сильвия перед уходом.

Несколько следующих дней Сильвия, надев панаму, так же невозмутимо подрезала розы и пропалывала сорняки.

— Знаешь, такая худоба вредна для здоровья, — заметила мама, когда Сильвия вернулась в свои садовые владения. Мамин гардероб был переполнен платьями на размер меньше, чем нужно. Упакованные в пластик, они ждали дня, когда мама сбросит несколько килограммов, расстраивающих ее уже много лет. — У нее все кости можно пересчитать.

Что ж, это была правда.

— Смотри, фонари зажглись! — воскликнула я.

Фонари включались автоматически с наступлением темноты. Но в тот день солнце еще сияло.

Я представила людей, живущих на другой стороне планеты, в Индии и в Китае. Они толпились во мраке и тоже ждали — только, в отличие от нас, не заката, а рассвета.

— Мог бы хоть сообщить, что добрался до работы, — проворчала мама.

Она снова набрала номер, подождала несколько гудков и положила трубку.

Однажды я ездила к папе на работу. При мне ничего особенного там не произошло. Беременные лежали в кроватях, смотрели телевизор и все время что-то жевали. Отец задавал им вопросы и проверял графики. Будущие папаши кружили поблизости.

— Я же просила его позвонить, — не успокаивалась мама.

Ее тревога передавалась мне, хотя я и старалась не поддаваться.

— Наверное, он просто очень занят.

В конце улицы я заметила Тома и Карлотту — пожилую пару, которые сидели возле своего дома. Он — в застиранной майке и джинсах, она — в ботинках «Биркенсток» и с длинной седой косой через плечо. В этот час они всегда отдыхали в шезлонгах на дорожке, с сигаретами и коктейлем «Маргарита» в руках. Через открытую дверь гаража виднелись кольца игрушечной железной дороги Тома. За последние годы почти все обитатели нашей улицы уже переставили или хотя бы отремонтировали свои дома — образно говоря, отполировали пожелтевшие зубы. И только жилище Тома и Карлотты пребывало в первозданном виде. Даже полы там устилал все тот же старый бордовый ковролин. Я это знала точно, потому что заходила к ним, продавая скаутское печенье.

Том заметил мой взгляд и поднял руку с бокалом в знак приветствия. Мы почти не знали друг друга, но он всегда относился ко мне с симпатией. Я помахала в ответ.

На дворе стоял октябрь, больше похожий на июль: в воздухе пахло летом, и небо в семь часов вечера оставалось светлым.

— Надеюсь, телефоны исправны, — с беспокойством сказала мама. — Телефоны-то ведь должны работать?

В ту ночь во мне проявились многие мамины черты, в частности способность зацикливаться на чем-то одном и неумение смиряться с неопределенностью. А вот ее широкие бедра и высокие скулы дремали во мне еще несколько лет. Тогда я этого не понимала.

— Мам, расслабься!

Наконец телефон зазвонил. Мама немедленно ответила, но через секунду в ее голосе послышалось разочарование, и она передала трубку мне.

Звонила Ханна.

Я поднялась с крыльца и пошла на лужайку, прижимая телефон к уху и щурясь на солнце.

— Нет времени болтать. Я просто хотела сказать, что мы уезжаем, — сообщила Ханна.

В трубке слышались голоса ее сестер. Я представила, как она стоит посреди их общей спальни, вспомнила желтые в полоску занавески, сшитые ее мамой, гору плюшевых игрушек на кровати и разбросанные по комоду заколки для волос. Мы провели немало часов в этой комнате.

— А куда едете?.

— В Юту. — Голос Ханны казался испуганным.

— И когда вернетесь?

— Мы не вернемся.

Меня охватила паника. В тот год мы с Ханной практически не разлучались, и учителя даже начали путать наши имена.

Как я позже узнала, после начала замедления тысячи мормонов собрались в Солт-Лейк-Сити. Ханна сказала, что их церковь определила точное место Второго пришествия Спасителя. Там уже построили гигантское зернохранилище, чтобы прокормить ожидающих конца света мормонов.

— Вообще-то, мне нельзя тебе об этом рассказывать, ты ведь не принадлежишь к нашей церкви, — добавила она. — Но это правда.

Моя семья происходила из мирного лютеранского рода, поэтому никакими секретами не владела и четкими знаниями о конце света не располагала.

— Ты еще здесь? — спросила Ханна.

Мне было трудно говорить. Я стояла на газоне и пыталась не заплакать. Наконец я выдавила из себя:

— Вы уезжаете навсегда?

Я услышала, как Ханну окликнула ее мама.

— Надо бежать, я попозже еще наберу, — ответила она и повесила трубку.

— Что она сказала? — крикнула мама с крыльца.

У меня перехватило дыхание.

— Ничего, — сказала я.

— Ничего? — удивилась мама.

У меня из глаз брызнули слезы, но она их не заметила.

— Странно, что папа до сих пор не позвонил. Может, у него телефон разрядился? — продолжила она.

— О господи, — сказала я. — От твоих слов только хуже.

Мама помолчала. Потом взглянула на меня и резко ответила:

— Не считай, будто ты — самая умная. И не поминай имя Господа всуе.

Голос радиоведущего искажали помехи, и мама стала настраивать приемник. Говорил эксперт из Гарварда:

— Если ситуация не изменится, грядет катастрофа, угрожающая всем видам зерновых культур и всемирному продовольственному запасу.

Минуту мы просидели в тишине.

Неожиданно из дома послышался глухой удар. Затем что-то мягко шлепнулось на пол, и зазвенело разбитое стекло.

Мы с мамой обе так и подпрыгнули.

— Что это было? — спросила она.

Мы были готовы вообразить самое невообразимое, и поверить в невероятное. Теперь мне повсюду мерещилась опасность. Из каждой щели выглядывал страх.

— Звук неприятный, — заметила я.

Мы бросились в дом и обнаружили на кухне полный беспорядок. Моя утренняя булочка так и валялась недоеденной на тарелке — точно на том месте, где я ее оставила девять часов назад. Сливочный сыр засох по краям. Кошки перевернули банку йогурта и тщательно вылизали ее содержимое. Кто-то оставил открытым молоко. На стуле висел забытый Ханной футбольный свитер.

Источником шума оказалась птица. Голубая сойка врезалась в закрытую кухонную форточку и рухнула вниз, видимо сломав тонкую шейку. Ее тельце с неуклюже распростертыми крыльями лежало на полу веранды.

— Может, она просто без сознания, — предположила мама.

Мы застыли у разбитого стекла.

— Не похоже, — ответила я.

Вскоре мы поняли, что замедление действует и на силу гравитации. По всей видимости, инерция движущихся тел увеличилась, а наша зависимость от земного притяжения уменьшилась. Возможно, именно это изменение физических законов и отправило птицу, не успевшую свыкнуться со своей новой скоростью, прямиком к нам в окно.