Чтение онлайн

— Может, унести ее куда-нибудь? — предложила я.

— Не трогай ее. Папа сам все сделает.

Мы оставили сойку на месте гибели, а кошек заперли в гараже.

На кухне мы тоже не стали убираться. Там совсем недавно делали ремонт, и теперь слабый, до сих пор не выветрившийся запах краски обогатился привкусом скисшего молока. Мама снова наполнила стакан: два свежих кубика льда звякали и подпрыгивали под струей пенящегося виски. Никогда не видела, чтобы она столько выпивала за день.

Затем она снова вышла на крыльцо и предложила присоединиться к ней.

Но я уже так устала от маминого беспокойства, что отправилась к себе в комнату и рухнула на кровать.

Двадцать минут спустя солнце все-таки соскользнуло за холм — в доказательство того, что, вопреки всему, Земля хоть и медленно, но продолжала вращаться.

Ночью ветер усилился и поменял направление. Теперь он не дул с моря, а с воем и визгом набрасывался со стороны пустыни. Эвкалипты во дворе отчаянно боролись со стихией, но, судя по ярким звездам на безоблачном небе, шторм нам не грозил.

Одновременно с кухни я слышала стук шкафчика, мягкое поскрипывание дверных петель, шлепанье маминых босых ног, звук отвинчивающейся бутылочки с лекарством и журчание воды, льющейся в раковину, а затем стакан.

Мне хотелось, чтобы папа был дома. Я постаралась представить, чем он занят в больнице. Может, именно в этот момент его руки принимают новорожденного. Я подумала о том, каково родиться в такую ночь.

Вскоре уличные фонари погасли, оставив мою комнату даже без своего слабого света. Наступило время восхода солнца, но мрак продолжал окутывать окрестности. Для меня, городской жительницы, эта густая, словно деревенская, темнота оказалась чем-то новым.

Я вышла из комнаты и очутилась в коридоре. Из-под двери родительской спальни на ковер падал болезненный голубой отсвет телевизора.

— Тебе тоже не спится? — спросила мама, когда я открыла дверь. В своей старой белой ночнушке она выглядела совсем изможденной. Вокруг глаз пролегли тонкие морщинки.

Я забралась к ней в кровать и спросила, откуда взялся этот ветер.

Мы перешептывались, словно рядом кто-то спал. Телевизор работал без звука.

— Просто наступил сезон Святой Анны, — ответила она, поглаживая меня по спине. — Осенью всегда так. Это-то как раз нормально.

— Который час? — поинтересовалась я.

— Без четверти восемь.

— Так ведь утро уже!

— Утро…

Небо оставалось темным. Мы не замечали никаких признаков рассвета. Слышно было, как кошки в гараже беспокоятся и царапают дверь. Тони настырно подвывал. Даже он, практически слепой от катаракты, чувствовал, что творится что-то неладное.

— Папа звонил?

Мама кивнула:

— Он останется еще на одну смену, потому что не все вышли на работу.

Мы еще долго сидели в тишине, слушая вой ветра. Отблески телеэкрана отражались на белых стенах.

— Когда папа вернется домой, не тревожь его. Пусть отдохнет. У него выдалась тяжелая ночь.

— А что случилось?

Мама прикусила губу, глядя в телевизор:

— Умерла женщина.

Умерла?

На моей памяти такое в папиной практике случилось впервые. Смерть во время родов казалась мне чем-то невероятным, будто гибель от полиомиелита или чумы. Подобный исход полностью исключался благодаря мониторам, медицинскому оборудованию, стерильным рукам, бактерицидному мылу, лекарствам, передовым методам лечения, а также обширным научным познаниям человечества.

— Папа сказал, что этого не произошло бы, если бы присутствовал весь персонал. Просто не хватало людей.

— А ребенок? — спросила я.

— Не знаю. — В маминых глазах стояли слезы.

Именно с этого момента я почувствовала тревогу. Я перекатилась на другую половину родительской постели, почувствовала на простынях аромат папиного одеколона, и мне с особенной силой захотелось, чтобы он был дома.

По телевизору показывали женщину, которая вела репортаж откуда-то из пустыни. За ее спиной алело небо. За приближением восхода следили, словно за штормом: солнце достигло восточной границы Невады, а в Калифорнии еще не показалось.

Позднее я поняла: те первые дни лишний раз доказали, что мы, люди, вечно переживаем не о том. Нас беспокоили озоновые дыры, таяние ледников, Западный Нил, свиной грипп и пчелы-убийцы. Но самое страшное приходит неожиданно. Настоящие катастрофы всегда становятся чем-то новым, невообразимым, неведомым, тем, к чему невозможно подготовиться.

Наконец ночь резко, словно приступ лихорадки, отступила. Утреннее воскресное небо выглядело абсолютно голубым.

Весь задний двор был заметен еловыми иголками. Из упавших горшков с маргаритками на веранду высыпалась земля. Рядом на полу валялись опрокинувшиеся шезлонги и зонтик. Эвкалипты накренились и растеряли листву. Тело мертвой сойки лежало на том же месте.

На горизонте появились столбы дыма, которые ветер тут же уносил на запад. Я вспомнила, что с приходом ветров начинаются лесные пожары.

Рядом с серыми клубами в небе, будто муха, кружил новостной вертолет. Его присутствие успокаивало нас. Оно означало, что настигшее нас несчастье вполне заурядно и люди еще могут с ним справиться.

После завтрака я тщетно пыталась дозвониться до Ханны. Я понимала, что у нее в доме всегда шумно: сестры, лабиринт из кроватей, общие раковины, вечно гудящая стиральная машина, которая не успевала опустошать корзину для грязного белья… Чтобы вместить все семейство Ханны, требовались два легковых автомобиля.

А у меня дома тишину нарушал только скрип рассыхающихся половиц.

Папа вернулся ближе к вечеру. Ветер уже стих, от берега поднимался туман, скрывавший медленное шествие солнца по небосводу.

— Всю дорогу ехал с включенными фарами. Из-за тумана видимость нулевая, — сказал он.

Хотя отец выглядел очень усталым, его появление на кухне доставило мне огромную радость.

Он на ходу сжевал половину бутерброда, перемыл всю вчерашнюю посуду, смахнул тряпкой пыль, полил мамины орхидеи, а потом долго оттирал руки над раковиной.

— Тебе нужно выспаться, — сказала мама, кутаясь в тот же серый свитер, в котором была накануне.

— Я до сих пор на взводе, — ответил он.