Чтение онлайн

Вяземский все тем же ровным голосом вещал:

– Двадцать лет назад императрица Елизавета ввела монополию на соль, – услышала она, – коя ухудшила доходы донского войска, целиком зависевшие от продажи рыбы и икры, кою, как известно, без соли на большие расстояния перевозить невозможно.

«Ах, Петр Иванович Шувалов! Спасибо тебе за сей подарок, – с обидой подумала Екатерина о покойном фаворите Елизаветы. – Мало того, что ты мне жизнь портил в молодости, ты и теперь не забываешь мне в буквальном смысле насолить».

Голову распирало, и Екатерине хотелось подпереть ее рукой, но надобно было сидеть прямо, как подобает государыне.

– Последние десять лет, – продолжал Вяземский, – казаки писали челобитные в Оренбург и Санкт-Петербург, посылали делегатов с жалобами на атаманов и местные власти.

Екатерина вспомнила, что докладывали ей о таковых делегациях, и она выносила решения поменять их атаманов, но как видно, оное мало как помогало.

– Два года назад, как известно, – продолжал Вяземский, многозначительно оглядывая сидящих перед ним сановников, – яицкие казаки отказались отправиться в погоню за откочевавшими за пределы России калмыками. Расследовать прямое неподчинение приказу отправился генерал Траубенберг с отрядом солдат. Результатом проводимых генералом наказаний, как вы все знаете, стало убийство Трауберга и атамана Тамбовцева. Генерал Федор Фрейман подавил бунт, но многие казаки укрылись в степных хуторах, где их было не сыскать. Вот откуда и разгорелся сей очаг бунтовщиков, – с горечью заключил генерал-прокурор.

Императрица видела, что сенаторы внимают репорту прокурора с большим вниманием, да и на самом деле, немало поработал над ним докладчик, докапываясь до истинных причин теперешнего плачевного состояния внутри страны.

Екатерина прервала Вяземского:

– Из вашего репорта, князь Александр Алексеевич, я вижу много недочетов вышестоящих чинов по отношению к подчиненным, которые и вызвали столь тяжелые волнения среди них. А что касается солевых приисков, то почитаю за свою обязанность пересмотреть указ императрицы Елизаветы Петровны, чаю, не без пользы для казаков. Есть ли у кого какие замечания о прослушанном докладе генерал-прокурора? – спросила она, оглядывая всех.

Выступил князь Волконский.

– У нас, Ваше Императорское Величество, большая проблема с иноверческими народами Урала и Поволжья. Кроме нетерпимости к их религии, у многих отобрали принадлежавшие им земли. Полагаю, сие есть одна из причин многолетних недовольств сих народов.

– Кто ж лишил их земли?

– В основном Оренбургские, Яицкие и Сибирские казачьи войска. Они наотбирали себе участков для строительства и освоения пограничных линий, – доложил Волконский.

Он помолчал, ожидая реакции императрицы. Но она, помолчав, обратила глаза к сенаторам. Александр Бибиков такожде пожелал высказаться.

– Колико я знаю, Ваше Величество, положение работного люда на заводах Урала было весьма тяжелым, имелось много недовольных, – начал он. – Когда я, выполняя свою службу, бывал с ревизией на тамошних заводах, то видел, что заводчики не брезговали набирать в рабочие и беглых каторжан, и ежели начинали они выражать недовольство своим положением, то их сразу выдавали в руки властей для наказания. Такожде и бывших крестьян принуждали работать на заводах, хотя те и просили вернуть их в деревни пахать землю.

– Что же, разве их крепостной труд в поместьях легче? – удивилась императрица.

– Вряд ли, но он им привычнее, Ваше Величество, – ответил с почтительным поклоном Бибиков.

Выступило еще несколько сенаторов. Завершил заседание князь Вяземский, дочитав свой репорт.

– Понятно, – продолжил он, – что успехи Емельки Пугачева вдохновили бунтовщиков и заставили их поверить в свои силы. Но мы надеемся на корпус бригадира Корфа, в коем две с половиной тысячи солдат. Он сумел прорваться в Оренбург и, надеемся, господа, что он продержится пока не подойдут наши остальные войска. Ныне, как доносят наши лазутчики, армия Пугачева перенесла лагерь в Бердскую слободу из-за начавшихся морозов.

Екатерина Алексеевна почувствовала себя совсем худо. Голова разболелась не на шутку, внутри пульсировало и кололо будто иголками, но она мужественно дождалась конца заседания.

Было решено на смену сбежавшему генералу Карру назначить главнокомандующим войсками против Пугачева выступавшего на Совете генерала-аншефа Александра Ильича Бибикова, токмо прибывшего из армии Румянцева, друга Панина и Потемкина. Екатерина доверяла ему; за одиннадцать лет ее царствования сей верный человек не один раз с честью выполнял ее задания в самые ответственные моменты. На встречу с войсками Пугачева Бибиков отправился со своим другом – поэтом Гаврилой Державиным.

Екатерина поблагодарила докладчика и поскорее удалилась: надобно было детально обдумать, каковые меры предпринять против враля Емельки. Вестимо, нужны были новые военные части армии, но где же их взять, коли война не закончилась, и Румянцев, жалуясь на малочисленность войск, такожде просит новых рекрутов?

К себе государыня вернулась в крайне недовольном настроении, к тому же совершенно больная. «Боже, – думала она, – колико работы мне предстоит, дабы все привести в надлежащее положение… Теперь же надобно еще отправлять войска супротив Пугачева. Неужто придется снимать их с турецкого фронта – али сами справимся тем, что имеем в столице? Ах, шведы! Мало вам наподдал Великий Петр под Полтавой».

Екатерина гневалась на нового шведского короля Густава Третьего, кой, восстановив в прошлом году в своей стране самодержавие, теперь неустанно подталкивал турок к продолжению войны.

В который раз она подумала о тяжести бремени одинокой ответственности перед всем государством, когда не на кого положиться, и все приходится решать единолично. Постоянно наблюдая ожесточенное противостояние Панина и Орловых, Екатерина не могла опереться ни на кого из них. Своего сына Павла она считала ненадежным, он не был ей близок, и она не могла доверить ему никакой роли в управлении государством. Делить власть с кем бы то ни было она не желала: ей нужен был всего один единственный, но преданный, верный и умный человек, который мог бы стать ее близким другом и соратником.

Занявшись поиском соратника, Екатерина обратилась к своему вечному рыцарю. Императрица рассматривала послужной список Григория Александровича Потемкина, но мысли о Григории Орлове не давали ей покоя. Казалось, она никогда не избавится от его наваждения.

На днях она все-таки отправила бывшего фаворита за границу – на два года, для поправки расстроившегося здоровья, с полным жалованием. Не желала она более травить сердце, не могла видеть его ежедневно и ведать, что когда-то любимый ею человек, проживший с ней бок о бок десять лет, переживший с ней всяческие опасности, давший ей счастье быть любимой, более не принадлежит ей. Через три недели его день рождения, ему исполнится тридцать восемь лет. Он еще молод – женится, остепенится, найдет свое счастье. А ей вот сорок три… Екатерина подняла круглое зеркальце, взглянула на себя. Да, вестимо, не то что раньше, но все же – совсем неплоха. Можно сказать – хороша. Все еще хороша!

Поднявшись, Екатерина медленно прошла к окну, приоткрыла створку. Она не стала смотреть вниз, на людей, снующие экипажи, кареты и всадников. Екатерина посмотрела вдаль.

Осень, их любимое время года! Природа вела себя, как и прежде: дивной красы разноцветные кроны деревьев, приятный свежий ветерок, летящие под ноги прохожих листья. Впереди ждала зима, и хотелось еще насмотреться на цветовые краски, на шелест падающей листвы. Намедни, гуляя с Марией Саввишной и Королевой, они вместе насобирали гербарий. Она бросила взгляд на коробку с собранными листьями, подошла, открыла. Дохнуло приятным, чуть прелым запахом. Надо оставить их открытыми, дабы не заплесневели.