Век Екатерины Великой
Шрифт:
Петр, оглянувшись на дверь, заторопился.
– Принцесса, ваша прическа выглядит прекрасно, – сказал он. – Давайте уже пойдем, я вас провожу к государыне.
Они вошли в залу, где с двух сторон, в виде живого коридора, стояли в два ряда в роскошных платьях фрейлины императрицы, а за ними, словно бы спрятавшись, наблюдала за гостьями сама государыня Елизавета. Обе принцессы, мать и дочь, склонились в поклоне. Фрейлины расступились, и императрица Елизавета быстрым легким шагом приблизилась к ним. Обе гостьи завороженно смотрели на приближающуюся красавицу-императрицу, одетую в платье изысканного покроя, подобного коему принцессы никогда не видели прежде. Поприветствовав и сердечно обняв, императрица поцеловала их в щеки троекратно. Несколько пристально взглянув на герцогиню, она слегка побледнела и, пригласив явиться через полчаса на обед, удалилась скорым шагом.
Иоганна, склонив голову к дочери, гордо зашептала:
– Вот видишь, я предупреждала тебя, что увидев, как я похожа на брата, императрица расчувствуется. Заметила? Она чуть не расплакалась. Видно, вспомнила Карла, своего жениха.
Иоганна все нашептывала и нашептывала дочери, не переставая, но не забывала и мило улыбаться фрейлинам. С дюжиной из них она уже успела познакомиться, не забывая тихо наставлять свою дочь:
– Запоминай имена фрейлин, се немаловажная деталь для твоей успешной будущей жизни.
София смущенно кланялась и, стараясь запомнить их имена, повторяла про себя: «Балк Мария Павловна, Балк Матрена Павловна, Гендрикова Марфа Симоновна, Гендрикова Варвара Ивановна, Гендрикова Екатерина Ивановна, Ефимовская Елизавета Осиповна, Каро Екатерина Алексеевна, Менгден Мария Аврора, Разумовская Авдотья Даниловна, Репнина Прасковья Васильевна, Салтыкова Анна Васильевна, Татищева Анна Алексеевна, Шувалова Мавра Егоровна, Скавронская Анна Карловна, Нарышкина Анастасия Михайловна.
Боже! Разве возможно запомнить эти имена и фамилии. Язык можно сломать! Какие они все разные, как на подбор красивые, и, кажется, добросердечные».
Как было намечено, на следующий день после первого приема при дворе императрицы Елизаветы, по просьбе Великого князя принцессу Ангальт-Цербстскую и ее мать произвели в кавалерственные дамы ордена Святой Екатерины. Наследник надел на принцессу широкую голубую ленту через правое плечо, так что сама звезда оказалась на левой стороне груди. Обе дамы сразу похорошели. Глаза Софии-Фредерики Августы засияли ослепительно, она с трудом сдерживала счастливую улыбку и желание расцеловать Великого князя, а лучше саму императрицу. Коль скоро внешне наследник произвел на принцессу Ангальт-Цербстскую не самое приятное впечатление, то совсем по-другому она смотрела на императрицу Елизавету. Точнее сказать, она в нее сразу по-девичьи влюбилась. И дело было не в ее величии, хотя сие тоже производило впечатление, но именно внешность государыни стала предметом ее обожания.
Как позже выяснила вездесущая и всеведущая мать принцессы, Иоганна-Елизавета, после смерти своего желанного жениха Карла цесаревна Елизавета завела себе фаворита, Алексея Разумовского, который был человеком из народа, точнее – свинопасом из Украйны. Он обладал сильным музыкальным голосом, пел в церкви на клиросе, где его и заметила тогда еще цесаревна Елизавета. Но видимо, прежнего жениха – своего покойного принца Карла-Августа Голштинского – Елизавета не забывала. Герцогиня Иоганна, сестра принца Карла Голштинского и мать принцессы Цербстской, при любом возможном случае обращала внимание на то, что выбор императрицы Елизаветы пал на ее дочь исключительно потому, что русская государыня никак не могла забыть ее старшего брата, Карла.
По дороге в Россию, кроме бесконечных нравоучений по поводу того, как надо себя держать с императрицей и наследником, принцесса-мать рассказала своей дочери и кое-что из биографии русской государыни. Она поведала, что незаконно отстраненная от трона, дочь Петра ждала своей короны шестнадцать лет. Теперь она правила уже третий год. Больше всего удивило принцессу то, что Елизавета Петровна взошла на трон не как положено по закону наследования, а благодаря гвардейским частям армии, которые помнили любимого императора Петра Первого, ее отца. София не слышала, чтоб в других странах троном мог завладеть незаконный наследник.
Она искренне пожалела русскую императрицу, кою столько лет держали вдали от престола. Как непросто было дочери столь великого отца жить в ожидании, сомнениях, страхе…
Русская монархиня показалась ей верхом совершенства, почти божеством, учитывая, с каким величием она держала себя, какие туалеты надевала, и какие царедворцы ее окружали. Блеск одежд сановников и мундиров высокопоставленных офицеров мог ослепить любого, тем более молоденькую принцессу захудалого немецкого княжества. Юная принцесса сразу отметила очень живые серые глаза Елизаветы, пухлые губы и ровные зубы, а главное, сердечную улыбку и звонкий беззаботный смех. И высокий рост, и царственную осанку!.. Софии во что бы то ни стало захотелось стать такой же. Даже лучше – ежели получится. После встречи с царицей оставшись наедине с собой, она долго разглядывала себя в зеркало и пришла к заключению, что ей не стать такой красавицей, но она может стать другой, не менее привлекательной. Но как? Оное «как» не давало ей покоя несколько дней. Ведь фигура у нее не столь пышная, а рост не такой высокий. С другой стороны, быть может, сие не так уж и плохо: она держится еще прямее, чем императрица, спасибо железному корсажу, который ей пришлось носить целый год после ушиба спины. Сейчас она тонка, но со временем и у нее появятся формы, не вечно же ей ходить в девицах. Коли будет похожа на мать, то лучшей фигуры ей и не надобно. Прекрасные волосы императрицы были пепельного цвета, а у нее же – темно-каштанового, но тоже густые и послушные. Чем недовольна осталась юная принцесса, так это своими губами. На ее взгляд, они были недостаточно пухлыми по сравнению с Елизаветинскими. Но и здесь Элизабет Кардель убедила ее когда-то, что губки бантиком – далеко не всё для девушки, и учила красиво улыбаться – точнее, умению обаять улыбкой, одновременно улыбаясь и глазами, излучая внутренний свет. Глаза на лице – главное. Тем паче, что Бог наградил ее глазами крупными, серо-голубыми. Благодаря своей гувернантке к своим четырнадцати годам София овладела искусством улыбки. Самое главное, что из ее глаз никогда не пропадал блеск, и от сего они казались чуть влажными, обворожительными. Блестящие искры в ее глазах словно бы зажигали свет в глазах собеседников. Они не могли не ответить ей улыбкой, в каком бы плохом настроении ни находились.
Принцесса была вне себя от радости, когда императрица подарила ей отрезы материи для новых платьев и изумительные украшения, о коих она даже и не помышляла. Иоганна-Елизавета тоже получила подарки, но она, как часто сие случалось, осталась ими не совсем довольна. Ей показалось, что дочери досталось намного больше. София, как могла, успокоила ее, отдав колье, понравившееся матери паче других. Оно и Софикхен весьма нравилось, но что поделаешь: Mutter иначе не успокоишь. Через несколько дней, надев на себя роскошное новое платье, София почувствовала себя принцессой в полной мере. С трудом отрываясь от зеркала, она вновь принималась разглядывать свои украшения. В голове носились новые покрои двух других платьев, которые она собиралась заказать на следующей неделе, в то время как уже через день ей будет готово еще одно. Принцесса счастливо жмурила глаза, кружилась по комнате, прижав к сердцу руки. Будущее рисовалось ей в самых радужных цветах. Как ей все здесь нравилось! Как хороши и обходительны были фрейлины, пажи, дежурившие во дворце офицеры. Бал в честь дня рождения наследника стал для нее настоящим восторгом. Музыка, танцующие пары, оголенные прекрасные плечи дам, великолепные кавалеры, отблеск свечей на канделябрах в огромных зеркалах залов. Сказка, воплощенная в жизнь!
Самое главное, что давление матери уменьшилось заметно. Принцессе едва верилось, что когда-нибудь она избавится от ее назойливых поучений и станет самостоятельной. Ради одного этого она готова была выйти замуж даже за самого уродливого принца на свете! Софии хотелось скорее освоиться на новом месте, привыкнуть к Великому князю, государыне. Как же плохо не понимать чужую речь и как жаль, что не все знают немецкий язык…
Оказавшись среди незнакомой ей обстановки, без подруг и друзей, без своей гувернантки, не имея привычки делиться своими переживаниями с матерью, София решила взять себе за правило излагать свои мысли на бумаге, словно бы разговаривая с кем-то, поверяя ему свои чувства и размышления. Она села за стол, придвинула свою заветную тетрадь, куда она уже записала некоторые свои мысли и главные события новой жизни. Сдвинув высокие брови, она сосредоточенно задумалась о том, что ей надобно сделать, дабы остаться в России. Взяв перо, вывела своим ровным почерком:
«1. Понравиться Елизавете;
2. Понравиться Петру;
3. Понравиться народу».
Отложив перо, она принялась размышлять, что же надобно делать, дабы достичь цель из оных трех пунктов. Первое, что пришло ей в голову – выучить в короткий срок русский язык, второе – наперекор отцу принять православную веру (уж очень императрица набожна), стараться угодить во всем Петру, наблюдая его нрав и привычки, а такожде изучать народные обычаи.
Герцогиня Иоганна-Елизавета пока всем оставалась довольна. Их везде встречали, как королев. Она быстро разобралась, кто есть кто при дворе. Старый ее знакомый, гофмейстер Брюммер, занимал здесь довольно видное место, как и Мардефельд, нынешний посланник Фридриха Второго. Конечно, самым влиятельным из них был выходец из Франции, императорский лейб-медик Иоганн-Герман Лесток. Императрица Елизавета переименовала его в Ивана Ивановича. Он, как говорили, был главным среди тех, кто привел Елизавету Петровну к трону. Герцогиня прознала, что Лесток тайно получает гонорары от Людовика XV через французского дипломата герцога де ла Шетарди. Впрочем, Брюммер утверждал, что тот получает их такожде из Швеции и Пруссии. Правители сих государств мечтали сами вместо австрияков и англичан влиять на политику России. Француз Лесток ненавидел канцлера Алексея Петровича Бестужева, поскольку тот мешал ему влиять на государыню Елизавету Петровну. Понятное дело, деньги, получаемые от друзей-дипломатов, необходимо было отработать: во что бы то ни стало развалить союз Австрии и Англии с Россией. Брюммер доложил Иоганне, что в качестве оппозиции канцлеру личный лекарь государыни выдвигает графа Михаила Воронцова, который такожде помогал цесаревне Елизавете три года назад взойти на престол. Конечно, герцогиня Иоганна сразу согласилась помочь устранить Бестужева, как рекомендовал горячо любимый король Фридрих. Слава Богу, судьба Бестужева оказалась решена и без нее. Двор здесь разделился на два лагеря: канцлер Бестужев держался венского, саксонского и английского союза. Оппозиция же – с Иваном Лестоком, Михаилом Воронцовым, графом Александром Румянцевым, генерал-прокурором Никитой Трубецким, принцем Гессен-Гомбургским, возглавляемая французским посланником маркизом де ла Шетарди – не на шутку взялась за канцлера. Герцогине даже не пришлось организовывать заговора для его свержения. И без нее он зрел не по дням, а по часам. Остальные приближенные императрицы: Шуваловы, колебавшиеся на каждом шагу, в том числе обер-егермейстер Алексей Разумовский, фаворит императрицы, всегда придерживался нейтральной стороны. Умнейший граф Бестужев, однако, умел извлечь из всех них пользу, когда ему было необходимо. На самом деле, его единственной серьезной опорой оставался барон Черкасов, непременный секретарь Кабинета императрицы, служивший ещё у Петра Первого. Сей грубый и упрямый человек всегда требовал порядка и справедливости. Императрица Елизавета его очень уважала. Остальные придворные меняли стороны в зависимости от своих интересов.
Герцогиня понимала, что спешить не следует, надобно лавировать и ждать своего часа. Всему свое время. Она успеет внести свой вклад в такое праведное дело! Ведь дождалась же своего часа сама императрица Елизавета Петровна. Никто ее, рожденную вне брака, всерьез и не воспринимал в строгом православном государстве. Однако пришло время для дщери Петра, и она, ранее не верившая в свою звезду, вняла увещеваниям смелого медикуса Лестока, решилась и учинила переворот в свою пользу! Теперь законный император – трехлетний Иоанн Антонович, вместе с матерью, Анной Леопольдовной и ее семьей, в тюрьме, а Елизавета Петровна на троне. Вот что значит отвага, смелость и хорошие друзья!