Век невинности
Шрифт:
До него только что дошло, что он назвал графиню просто по имени, причем дважды. А она как будто этого и не заметила. В свой «телескоп» он увидел крохотную фигурку Мэй Велланд в белом — в Нью-Йорке…
Внезапно в дверях показалась голова Настасьи, и она что-то быстро сказала на своем превосходном итальянском.
Мадам Оленская издала удивленный возглас и, крикнув Настасье «Gia-gia», (джиа-джиа) снова принялась поправлять прическу. А в гостиную уже входил князь Сан-Острейский в сопровождении полной, розовощекой дамы в высоком черном парике и роскошном меховом манто.
«Дорогая графиня, я хочу представить вам свою давнишнюю знакомую, миссис Страферс. На прием ее не пригласили, а она мечтает познакомиться с вами!»
Князь мило улыбнулся, и мадам Оленская поднялась навстречу новым гостям, пролепетав слова приветствия. Казалось, она не понимала, что перед ней в высшей степени странная пара, а князь, скорее всего, не отдавал себе отчета в том, что поступил опрометчиво, явившись в дом графини без приглашения и, более того, приведя к ней свою знакомую.
«Горю желанием с вами познакомиться, дорогая!» — воскликнула миссис Страферс. Говорила она громко, и тембр ее голоса был вполне под стать султану из пышных перьев и высокому парику.
«Я хочу быть знакома со всеми, кто молод, интересен и обаятелен. Князь говорил, что вы без ума от музыки. Вы и сами музицируете, не так ли? Кстати, хотите послушать игру Джохима завтра вечером в моем доме? А знаете, я устраиваю нечто вроде салона по воскресеньям, когда Нью-Йорк не знает, чем себя занять! Так что я принимаю гостей и говорю им: „Развлекайтесь, друзья!“ Князь уверен, что Джохим вас очарует. К тому же, у меня вы непременно встретите своих знакомых».
Лицо мадам Оленской засияло от восторга.
«Как мило! Спасибо, князь, что вспомнили обо мне!»
Она пододвинула кресло к чайному столику, и миссис Страферс с удовольствием в нем расположилась.
«Я буду счастлива побывать у вас!»
«Вот и отлично, дорогая! И прихватите с собой своего молодого человека! — миссис Страферс небрежно махнула рукой в сторону Ачера. — Что-то не припоминаю вашего имени, но мы с вами определенно где-то встречались! Я со всеми пересекаюсь либо здесь, либо в Париже, либо в Лондоне. Вы, часом, не в дипломатическом корпусе? Вокруг меня вечно крутятся одни дипломаты! Вы тоже любите слушать музыку? Князь, непременно возьмите его с собой!»
Князь отозвался: «Ну, разумеется!» из глубины своей бороды, и Ачер поспешил откланяться. Он поклонился с неуклюжестью школьника, стоящего среди беззаботных и не обращающих на него ни малейшего внимания взрослых.
Впрочем, он нисколько не сожалел о том, что все так обернулось. Он желал лишь одного: чтобы все поскорее кончилось. В самом деле, стоит ли понапрасну тратить эмоции?
Когда он вышел на улицу, в зимнюю ночь, Нью-Йорк вновь стал казаться ему таким огромным и родным. И Мэй Велланд, конечно, была самой красивой девушкой не только в этом городе, но и в целом мире. Он зашел к своему торговцу цветами, чтобы заказать для своей невесты букет ландышей. Он забыл прислать их Мэй в то утро, и это его огорчало.
Пока Ачер писал записку на карточке и ожидал, когда ему принесут конверт, его взгляд случайно упал на букет чайных роз. Ему никогда не приходилось видеть розы такого золотистого цвета. Они словно хранили в себе солнечный свет. Первым его побуждением было отослать их Мэй вместо ландышей. Нет, не ее цветы эти розы: слишком уж они пышные и вызывающе-красивые. Внезапно поддавшись порыву, и почти не осознавая, что делает, он попросил хозяина уложить розы в длинную коробку. Он взял еще один конверт и, вложив в него свою визитную карточку, надписал на нем имя графини Оленской. Но когда молодой человек уже собирался уходить, он снова взял конверт и, вынув из него свою визитку, оставил его на коробке пустым.
«Их отнесут прямо сейчас?» — спросил он, кивая в сторону роз.
Торговец заверил его, что цветы будут доставлены сей же час.
Глава десятая
На следующий день он предложил Мэй «сбежать» с ним вместе на прогулку в парк сразу после ланча. В епископальном Нью-Йорке было заведено, чтобы дети сопровождали своих родителей на воскресные службы. Но в то утро миссис Велланд не пошла в церковь: слишком много накопилось дел, связанных с подготовкой к свадьбе. Одна ручная вышивка вороха вещей для приданного отнимала уйму времени.
Денек выдался чудесный. Голые ветви деревьев вдоль мола были сплошь покрыты инеем, словно ляпис-лазурью. Они аркообразно изгибались над заснеженной землей; казалось, вся поверхность усеяна мелкими, светящимися осколками кристаллов. В погожий день и Мэй сияла и разрумянилась на холоде. Она напоминала Ачеру молодой клен, прихваченный морозом. Он переполнялся гордостью всякий раз, когда видел, какими восхищенными взглядами окружающие провожают его невесту. Простая радость обладания таким сокровищем изгнала все сомнения из его души.
«Как чудесно, просыпаясь утром в своей комнате, вдыхать тонкий аромат свежих ландышей!» — пропела она.
«Вчера я поздно послал их вам. Утром совершенно не было времени…»
«Самое главное то, что вы делаете это по велению сердца, и оттого я люблю их еще больше. Эти цветы не были бы мне так дороги, если б вы присылали их в одно и то же время по утрам просто в силу заведенного порядка. Я знаю, так делал один учитель музыки… И Гертруде Лоренс Лефертс тоже присылал цветы строго по расписанию, — когда они были помолвлены».
«Неужели!» — рассмеялся Ачер; он был приятно поражен ее деликатностью и, искоса взглянув на ее румяную, как яблочко, щечку, почувствовал в себе достаточно сил и уверенности, чтобы сказать своей невесте о розах.
«Вчера, готовясь отослать вам ландыши, я увидел роскошные чайные розы и попросил упаковать их для мадам Оленской. Как вы думаете, я поступил правильно?»
«Как мило с вашей стороны! Любое проявление внимания так ее трогает! Но странно, что она об этом ничего не упоминала. Она обедала с нами сегодня и сказала, что мистер Бьюфорт прислал ей великолепные орхидеи, а наш кузен, Генри Ван-дер-Лайден, — целую корзину красных гвоздик из Скайтерклифа. По-моему, она просто счастлива, что получила их. Неужели, в Европе люди не посылают друг другу цветы? Во всяком случае, она считает, что это превосходная традиция».
«Ну, конечно, цветы Бьюфорта совершенно затмили мои!» — раздраженно сказал Ачер. Но потом он вдруг вспомнил, что в последний момент вынул из конверта свою визитку. И зачем только он заговорил об этих розах? Он хотел сказать Мэй: «Я ведь был вчера у вашей кузины», — но что-то удерживало его от этого. Если мадам Оленская ни словом не обмолвилась о его визите, ему самому было как-то неловко затевать разговор на эту тему. Но делать из этого тайну ему тоже не хотелось.
Чтобы отвлечься от грустных мыслей, он заговорил о планах на будущее — их будущее! — и о том, что миссис Велланд напрасно откладывает свадьбу на такой долгий срок.