Чтение онлайн

Чтобы душой воскреснуть вновь,

Простить обман, забыть мытарства

Хочу, чтобы была любовь

Без спешки, жара и коварства.

Чтоб стала мокрая сирень

Преградой для сомнений колких,

И скука длинных дачных дней --

Залогом поцелуев долгих.

И после щедрости дождя,

Нам подарившего беспечность,

Чтоб месяц, к звёздам восходя,

Не вспоминал, что знает вечность...

Перечитав несколько раз, Мария вернула Алексею листок и вздохнула.

– - Здорово! Ничего не спрашиваю -- про кого и про что. Только скажи -- что имеет в виду месяц, когда говорит, что "знает вечность"? Намекает, что мы с тобой -- пока вне вечности?

Алексей громко рассмеялся.

– - Месяц, как известно, является метафорой и субъектом всемирного коварства. Я же, как ты помнишь, просил о любви без коварства, поэтому в силу закона жанра коварство обязательно должно проявиться в конце. Но ты, Маша, к этому безобразию останешься непричастной, ибо сотворит его бледный месяц.

– - И когда же, по-твоему, это случится?

– - Во-первых, уже завтра утром он положит предел ещё одной роскошной и волшебной ночи, приведя в действие дурацкий будильник в нашей спальне, который с недавних пор ты зачем-то стала заводить. Ну а во-вторых -- когда-нибудь закончится и этот дачный рай, высохнет и перестанет блестеть после дождя мокрый деревянный пол на веранде, прекратится цветение в саду, наступит жара, мы отсюда съедем, жизнь закрутит нас, и эта новая, неведомая пока что суета сделается для нас подлинной вечностью. Ну а далее -- хоть и не стоит сегодня говорить о грустном -- предстоит, наверное, вечность и другого рода. Так что всё, об избежании чего рискнул было помечтать твой лирический герой, -- рано или поздно состоится. И суета, и жара, и коварство.

– - Понятно. Но прежде этого мне ещё понятно, что тебя что-то сильно расстраивает!

– - Да, не стану скрывать. Затея с моей статьёй с треском провалилась.

– - Не может быть! Что же произошло?

– - Я завершил статью и переслал её посредством компьютерной почты в несколько журналов. Провал полный.

– - Почему ты так решил? Неужели успели прийти разгромные рецензии?

– - Ничего не пришло, мне пришлось звонить самому.

– - Ну и что они ответили?

– - В одном журнале тему назвали "пронафталиненной". В другой редакции мне предложили убрать всё, что связано с коррупцией в эпоху президентства Греви -- якобы могут возникнуть ненужные аналогии. В третьем месте предложили разместить статью в интернете. Я зашёл на страницу их журнала и посмотрел число читателей -- многие статьи не открывались ни разу за несколько лет. А работать в пустоту я не могу.

Мария обняла Алексея со спины и поцеловала в макушку.

– - Какой же ты глупый у меня! Живёшь старыми представлениями! Сейчас везде так. Кстати, у твоего любимого Валери я только что вычитала, что "история -- это наука о том, чего уже нет и не будет". Так что -- прими на вооружение.

– - Валери ни при чём... Я понял другое -- пришло совершенно иное время. В своей предыдущей, если так можно выразиться, жизни я действовал с чувством значимости каждого шага и жил с пониманием, я бы сказал, исключительности. Исключительности не в том смысле, что мой отец работал у самого Молотова и у нас была квартира на Патриарших, а исключительности в смысле величия времени, в котором мы все находились и ход которого напрямую зависел от наших помыслов и действий. Я уверен, что подобное же чувство имелось у абсолютного большинства людей из моего поколения, включая тех, кто был вынужден жить в коммуналках и бараках. Теперь же я отлично вижу, что ничего этого более нет. Нужно просто жить и не мешать жить другим. Поэтому, Машенька, с историей, равно как с наукой вообще, мне придётся завязать... Зато вот Петрович звонил -- говорит, что нужна помощь. Может стоит к нему съездить?

– - Зачем к нему? Ты москвич и интеллектуал, неужели они без тебя помидоры не вырастят?

– - Я тоже страшно не хочу заниматься какими бы то ни было земледелиями и ремёслами. Но бездельничать -- ещё хуже... А вот скажи-ка: как у тебя с приглашениями, гастролями? Давай я попробую заделаться твоим импресарио!

– - У меня тоже неважные вести, Лёш. Не будет никаких гастролей.

– - Но почему же? Как такое может быть? Тебя же приглашали на пробы в Ла Скала и Оперу Гарнье! А тот тип, что сравнил тебя с Мадо Робен, -- я все сто уверен, что он не шутил. Надо напомнить о себе! Если тебе неудобно -- давай этим займусь я!

– - Уже напоминала. Все приглашения на ходу и визитки -- это политес. А тот тип действительно получил государственные деньги на несколько крупных оперных постановок, однако ты же понимаешь -- он теперь за это всем обязан! И не он теперь решает, кто там будет петь.

– - Тогда зачем же он лгал, раздавая обещания?

– - Он думал, что раз я выступаю в президентском концентре, то за меня похлопочут нужные люди. Но нужных людей, увы, -- нет. Мы с тобой нужны только самим себе.

– - А Штурман? Неужели он тоже -- наобещал с три короба, и...

– - Сашка как раз не обманул и постарался помочь мне по максимуму. Но он ведь тоже -- при всём своём блеске мало что может провернуть по собственной воле. Крутит чужие деньги, выполняет какие-то заказы... Однако он прав в одном -- разового успеха недостаточно. Нужно серьёзно заниматься у лучших вокальных педагогов, засветиться в конкурсах, долго и много ездить по миру... Всё это стоит огромных денег, а у него самого их и близко нет. Всё, что Штурман смог -- он переговорил с кое-кем из лучших, на его взгляд, педагогов и предложил помощь в знакомстве с несколькими меценатами. Один меценат вроде бы из Красноярска, другой живёт в Тель-Авиве...

Алексей громыхнул кулаком по столу.

– - Всё ясно, можешь не продолжать! Дожили! Меценаты! Двух недель не прошло, как ты от своего бандюгана освободилась, и что же -- всё заново, снова на поклон? Но скажи -- кто же так всё подло устроил, по какому праву ты должна продавать себя? Идти на жертвы для того, чтобы реализовать твой, только твой, твой собственный, только тебе принадлежащий талант!

– - По такому, Лёшенька, по-нашему праву. Сегодня везде так -- и в Москве, и в Милане, и в Нью-Йорке. Терпи, не скули и, может быть, тогда что-нибудь и получишь.

– - Взорвать бы всех этих меценатов к чёртовой бабушке...

– - Зачем? Что ты этим изменишь?

– - Восстановлю справедливость хотя бы!

Мария поднялась с кресла и вновь обняла Алексея.

– - Вот за эту самую справедливость я никогда не разлюблю тебя, так и знай! Ты, Лёша, и в самом деле -- не от мира сего. Точнее -- не от мира сегодняшнего. Хлебнём же мы с тобой горя... Но я всё равно счастлива буду.

– - Брось, о каком ты горе? Тебе для успеха нужны не меценаты, а лучшие учителя. Смотри, я обещал Петровичу продать наши червонцы, за них мы выручим полтора миллиона. Не ахти какие деньги, но на сезон, может быть, хватит. Не хватит на Милан -- найдём учителей в Москве или Ленинграде. Выступишь на двух-трёх конкурсах, подтвердишь свой талант... Всё получится, Маша, не бойся!

– - А зачем Петровичу полтора миллиона?

– - Он говорит, что надо срочно починить какую-то насосную станцию. Без неё помидоры, которые они уже посадили, не вырастут. А так -- уже осенью он эти деньги с троицей вернёт.

– - Помидоры не вырастут?

– - Ну да. Там же очень жаркий климат, а река -- рядом. Нужно только воду для полива из реки достать и перекачать, для этого и нужна насосная станция.

– - Но тогда червонцы следует отдать Петровичу, иначе его дело прогорит.

– - Петрович перебьётся. Дожди, может быть, пройдут.