Чтение онлайн

Эта была третья утрата за день. Однако гибель Альмадона не шла ни в какое сравнение с потерей Петровича и Шамиля, и потому не вызвала у Алексея соразмерного прилива гнева и пронзительного бессилия.

Стараясь не приближаться к останкам дома, он направился на разорённый баз и разыскал там лопату. Вернувшись обратно, он выкопал на краю в сада могильную яму с направлением на священный для мусульман южный город, в которой и похоронил Шамиля. Устроив над могилой небольшое надгробие из собранных здесь же камней, он несколько минут молча постоял, стараясь вспомнить всё своё короткое знакомство с погибшим, и в очередной раз не мог не поразиться жестокой бессмысленности уходящего дня.

Перед тем как покинуть это невесёлое место, Алексей спустился к воронке на дне канала. Он долго рассматривал в ней каждый вершок и каждый разбитый камень, надеясь отыскать хотя бы что-то, что могло остаться от Петровича - клок ли одежды, подошву, спёкшийся осколок мобильного телефона… Он поднимался для этого на отсыпь, заглядывал в близлежащие кусты - однако никаких следов обнаружить так и не смог. Взрыв крупнокалиберной мины испепелил совершенно всё.

Тогда Алексей вспомнил, что у него всё-таки имеется вещь, принадлежащая Петровичу,- автомат ППШ. Поэтому в память о боевом друге и просто о прекрасном и верном человеке он вновь взялся за лопату, чтобы вырыть-выдолбить небольшое углубление в бетонном ложе канала, раскрошённом миной. Cделав это, он бережно опустил туда автомат и засыпал обратно чистым песком.

Затем он вернулся в сад, в котором из-за надвигающихся сумерек уже было темно, чтобы поискать сохранившиеся на ветвях знаменитые яблоки. Он непременно хотел найти яблоки не упавшие на землю, а задержавшиеся вопреки законам природы на полуоблетевших деревьях. Не без усилий обнаружив и сняв с растрескавшихся ветвей два именно таких - спелых, ароматных, каждое размером с мяч,- он отнёс и положил одно Петровичу, а другое - Шамилю.

Прощай, Альмадон! Ты приютил, дал надежду, а ныне отпускаешь в скитание, становящееся вечным!

*

После разгрома Альмадона Алексей находился в положении, которое обычно описывается пусть избитой, но совершенно точной формулировкой - когда живые завидуют мёртвым.

У него не было ни денег, ни документов, ни мобильного телефона, ни даже обуви и одежды - кроме тех, что оставались при нём, порванные и перепачканные кровью друзей. В таком виде нельзя было прийти даже в близлежащий глухой хутор - задержание и арест последовали бы незамедлительно.

Теперь во всём огромном мире лишь трое людей могли ему помочь: Мария, Катрин и Борис. Но Мария и Катрин находились далеко за границей, попасть куда теперь не было ни малейшего шанса. А перед тем, как объявляться у Бориса, он должен был каким-то образом достичь Москвы, в которой также бы был обнаружен и схвачен.

Но даже если предположить, что некоторым счастливым стечением обстоятельств его данные стёрты из памяти столичных видеоанализаторов и полицейских ориентировок, то кому, по большому счёту, он теперь нужен - без средств, без документов и какой-либо надежды? Кому способны помочь его знания и талант, которые объективно существуют, могут приносить пользу, однако никем и никогда не будут признаны? И кому, как уже много раз выяснялось, пригодится его человеческая сущность - яркая, живая, неповторимая, но зависшая, словно одинокая звезда, над бездной мирового чванства и безумия?

Тем не менее оставаться в этих местах было поступком ещё более безумным. Требовалось куда-то уходить.

Прежде чем отправиться в дорогу, Алексей решил дождаться рассвета, чтобы отыскать на продолжающем стлаться горьким дымом пепелище Альмадона что-нибудь, что могло пригодиться в предстоящих скитаниях - несгоревшие документы, деньги или остатки вещей. Для этого он расположился заночевать в окрестной роще, однако вместо сна в голову лезли бесконечные мысли о неразумности жизни и всего с ней связанного.

В самом деле, рассуждал Алексей, появление на свет человека с его жаждущим познания разумом и неповторимым миром совершенно не означает, что человек сможет в имеющемся мире укорениться. Чтобы жить в нём, необходимо быть с рождения опутанным миллионами его нитей, отношений, справок, рекомендаций, знакомств и невесть чем ещё, что общество заставляет людей вырабатывать и копить на протяжении всего их жизненного пути как главнейший капитал. Однако если произойдёт сбой, если твои файлы случайно окажутся стёртыми, или же в силу каких-то обстоятельств ты сам захочешь переписать их по новой - то всё, считай, пропало, твоё бытие летит в тартарары. Выходит, что человек в современном мире - не просто раб обстоятельств, но и раб чужих знаний и представлений о себе самом. Стоит эти знания и представления обнулить - и личное бытие сразу же перестаёт быть объективным, лишается возможности проявлять себя, перестаёт существовать.

И его случай - лучшее тому доказательство.

Он, Алексей Гурилёв, успешно существовал в этом мире ровно до тех пор, пока в силу известных обстоятельств был неразрывно связан со швейцарскими векселями. Но как только он, влекомый личной идеей справедливости, попытался эту связь, показавшуюся ему порочной, хоть как-то изменить - то все его возможности и влияния были немедленно обнулены, и теперь для него нет места на земле. Его нынешнее положение даже хуже, чем у несчастной Агнежки из Данакиля, просившей спасти свой золотой крестик,- у той, по крайней мере, сохранялась надежда быть замеченной свыше. У него же подобной надежды нет - значит, выходит, что и нет его. Есть лишь две тени: он сам и его неуловимый след, скользящий по земле, когда он в лунном тумане подыскивает очередное зыбкое пристанище.

С другой стороны - вот он опустился на траву и лежит на ней, влажной от росы, наблюдая за луной, медленно продвигающейся сквозь верхушки деревьев. Он по-прежнему здоров, полон сил и даже знает без малейшего сомнения, что с восходом утреннего солнца смертельные обида и горечь отгремевшего дня начнут постепенно ослабевать, а некоторое время спустя и вовсе сделаются простым фактом истории, заняв в его личной историографической шкале скромную позицию где-нибудь в промежутке между седьмым конгрессом Коминтерна и вводом войск в Рейнскую область.

Так и не разобравшись с собственным бытием, Алексей с первыми лучами поспешил на ещё не остывшее пепелище, чтобы в гарантированном одиночестве - ведь рано или поздно сюда обязательно заявится полиция - высмотреть себе что-нибудь для предстоящей дороги.

Однако поиски не результатов принесли - в огненном мешке сгинуло всё, что могло гореть, даже металлические предметы оплавились, изогнулись или лопнули. Ни документов, ни денег - только битый кирпич, обгоревшие провода и чёрная от гари посуда.

Единственной полезной вещью, которую Алексей смог обнаружить, был потрёпанный шерстяной свитер Шамиля, забытый на прожилине забора и потому не пострадавший от огня. Свитер будет как нельзя кстати - во-первых, согреет в непогоду и в ночные часы, уже по-осеннему холодные, ну а во-вторых - спрячет от посторонних глаз следы крови на рубашке.

На всякий случай Алексей, насколько мог, замыл кровяные пятна водой из небольшого родничка, который после недавних дождей пробился в распадке неподалёку, затем подсушил одежду и отправился в путь.