Чтение онлайн

— Это всё правильно,— покачал головой Сталин,— но какая здесь связь с интересами Англии по нашему вопросу?

— Связь очень прямая, товарищ Сталин. Обратите внимание, что германские облигации были устроены таким образом, что целых пятнадцать лет по ним можно было практически ничего не платить. На публике банкиры как бы совершали гуманный жест, давая своему должнику пятнадцать лет отсрочки, чтобы встать на ноги. А на деле - на деле власть в Берлине уже спустя год берёт в свои руки Адольф Гитлер, который требует реванша и начинает готовить страну к очередной войне за покорение мира. При этом Гитлер отлично понимает, как безнадёжно те, кого он именует “финансовой плутократией”, охомутали его страну по рукам и ногам, и намеревается взять под контроль Европу, Магриб и Ближний Восток прежде всего для того, чтобы самому повторить американский фокус. В тридцатые годы нам ведь всем казалось, что на наших глазах в мире вершиться непредсказуемая живая история, а на самом деле - партию разыгрывали по заранее написанной партитуре!!! Чего стоит один лишь факт, что германские платежи должны были начаться с сорок пятого года и ни месяцем раньше? Выходит, что те, кто писали партитуру, всё чётко распланировали или каким-то дьявольским чутьём знали наперёд как действовать, чтобы в аккурат после победного сорок пятого заполучить в обеспечение новой мировой валюты не только проигравшую Германию, но и всю Европу, разгромленную и разорённую до примерно того же положения!

— Мне кажется, ви говорите невозможные вещи!— услыхал я от Сталина вместо слов поддержки, на которые рассчитывал.— Если подобные планы люди действительно в силах составлять и исполнять, то их последствия должны проявляться и много лет спустя - в том числе и в том новейшем времени, в котором ви побывали,- иначе всё это случайность и гримаса истории! Что ви в новейшем времени лично наблюдали, что можете доложить?

— Я наблюдал, что Германия, давно преодолевшая последствия войны и сделавшаяся неоспоримым лидером объединённой Европы, по-прежнему в силу неких скрытых от публики причин всецело зависит от Америки и не может предпринять ни одного независимого поступка,— произнеся это, я на миг запнулся, подумав, что розыск векселей, учинённый германской разведкой, о чём на балу у герцога поведал полковник Веттинберг, мог быть запоздалой попыткой эту утраченную независимость поправить.— Но самое интересное в другом: Германия по знакомой схеме вполне открыто превращает в своих вечных должников остальные европейские государства, которым с нею вместе, в свою очередь, безмерно должен едва ли не весь прочий мир, за исключением, пожалуй, Китая и России. То есть цепочка заведомо невыполнимых обязательств, заложенная “планом Юнга”, за прошедшие годы окрепла, разрослась и превратилась в едва ли не главнейшую ось мирового устройства.

— Они и нас хотели заодно скушать,— неожиданно согласился Сталин.— В сорок четвёртом предлагали нам вступить в их валютный международный фонд. Правда, как ни уговаривали меня Майский с Литвиновым [в годы Великой Отечественной войны И.М.Майский (1884-1975) - посол СССР в Великобритании, М.М.Литвинов (1876-1951) - посол СССР в США], я разрешения не дал. Но возвратимся в моё время: итак, ви думаете - у них действительно имелся чёткий план касательно всего хода предстоящей войны, предполагающий на первом этапе поражение Красной Армии с оказанием нам после дозированной помощи, чтобы использовать для сокрушения взбесившегося Рейха не позднее сорок пятого?

— Да, такой план существовал. Об этом косвенно упоминает и высокопоставленный немецкий разведчик, допрашивавший Рейхана, и встречавшийся с Фатовым в Швеции наш бывший агент, который перешёл на службу к Валленбергам. Да и вы сами за годы общения с западными союзниками наверняка могли много раз в подобном убедиться. Однако в этом дьявольском плане, написанном в конце двадцатых, и который я бы назвал “Планом поражения Европы”, имелась одна большая неопределённость.

— Какая неопределённость?

— Неопределённость, связанная с возобновившимся при Барту [Ж.-Л.Барту (1862-1934) - влиятельный французский политик, занимавший должности премьер-министра и дважды - министра иностранных дел Франции. Сторонник стратегического альянса с СССР. В 1934 г был убит в Марселе хорватскими националистами, действовавшими под контролем зарубежных разведок] франко-русским… простите, франко-советским сближением. Ведь ещё в царские времена наши страны показали, что могут дружить, имея совершенно разное политическое устройство. В союзе красной Москвы и буржуазного Парижа не было ничего противоестественного. Но именно этот-то момент не был учтён теми, кто писал партитуру! Поскольку сближение Франции с СССР имело глубинную природу, и ни убийство Барту, ни скрытное воздействие на других французских политиков не могли ему по-настоящему помешать, для развала наметившегося союза было необходимо убедительно показать, что наша военная мощь - это блеф. А поскольку по численности войск, танков и самолётов нас уже совершенно никак нельзя было отбросить назад, оставалось только одно - каким-то способом обезглавить руководство РККА. У Соединённых Штатов до середины сороковых собственной разведки не было - вот и пришлось англичанам выполнять за них работу по формированию “военного заговора”.

Я остановился, чтобы перевести дыхание и изложить ещё несколько доводов.

— Но почему вы уверены, что эту работу вели именно англичане?— воспользовавшись паузой, с сохраняющимся недоверием спросил Сталин.— Одного лишь факта, что ваш адвокат - английский шпион - для такого вывода ведь явно недостаточно!

— Есть другие факты, товарищ Сталин. Прежде всего, в тридцать шестом году Германия была ещё слишком слаба, чтобы всерьёз готовиться к войне с нами. Судите сами. Во-первых, Берлину не было тогда смысла рубить головы нашим маршалам и комкорам - слишком рано, успеют вырасти другие, так что всё это стоило бы делать году в сороковом, не ранее. А вот для англичан тридцать шестой год, напротив, уже выбивался за все расписания. В тридцать четвёртом они либо поспособствовали, либо поучаствовали в убийстве Барту, намереваясь отсечь от нас Францию,- но уже в тридцать пятом стало ясно, что из этого опять ничего не выходит… А новая грандиозная война, чтобы завершиться к сорок пятому, должна была начаться не позже тридцать восьмого. Во-вторых - в тридцать шестом и тридцать седьмом германские разведслужбы, из которых Гитлер выгнал почти всех профессионалов, были ещё слабы и не готовы к сложным операциям. Ну а в-третьих - разве вы не видите потрясающего сходства этого “военного заговора” с театрализованными постановками, которые в нашем ОГПУ всего каких-то десять лет назад ставили Артузов со Стырне, и на которых погорело немало английских агентов? Для меня очевидно, что здесь ученики решили не просто взять реванш, но и превзойти учителей…

— Так что же выходит,— снова прервал меня Сталин, и его тёмные глаза вспыхнули ожиданием близящейся развязки.— Выходит, что им не хватало…

— Да, товарищ Сталин, им не хватало решающего аргумента,— на этот раз уже я осмелился его прервать, поскольку точно знал, что говорю.— Все эти бесконечные тайные беседы, застольные антисоветские разговоры, офицерские клятвы и проклятия в ваш адрес, о которых вам наверняка докладывали, были лишь общим привычным фоном, которым никого не удивишь. Нужен был мощный, непоколебимый аргумент. Англичане, безусловно, искали такой, и поэтому информация от адвоката Первомайского, догадавшегося, что можно превратить штабную игру в злокозненную разработку “плана поражения”, стала настоящим спасением для их плана. Всё остальное было делом техники - англичане через свои каналы дали подсказку Гейдриху [Р.Гейдрих (1904-1942) - один из ближайших сподвижников Гитлера, в 1937 году - шеф службы безопасности СД (в последующем РСХА)], который, воодушевившись возможностью провернуть свою первую по-настоящему масштабную спецоперацию, чётко сработал по их плану: изготовил и передал в Москву поддельное досье. Мышеловка захлопнулась, в тридцать восьмом о союзе с СССР во Франции уже никто не помышлял, ну а в тридцать девятом - с задержкой всего на год!
– началось всё то, что и должно было начаться.

Я остановился, чтобы перевести дыхание, и взглянул на Тухачевского - тот сидел, понуро обхватив голову руками, и в его опущенных глазах, как мне показалось, блестели слёзы.

Сталин тоже долго молчал, неподвижно глядя куда-то впереди себя. Потом он глубоко вздохнул и произнёс:

— Я вижу, товарищ Гурилёв, что вы - хороший историк. Не напомните ли нам тогда - каков был конец этого Гейдриха?

— В сорок первом он был поставлен Гитлером во главе протектората Богемии и Моравии, а в сорок втором году - застрелен в Праге английскими агентами.

— Всё правильно ви говорите! Мавр сделал своё дело - мавр должен уйти, это понятно. Но меня всегда в этой истории удивляли две вещи: будто бы у англичан, чьи поданные в сорок втором году ежедневно гибли от германских авианалётов, не имелось более важной задачи, чем убивать Гейдриха в спокойной и далёкой от всех фронтов чешской столице. И второе - слишком уж деятельное участие в ликвидации Гейдриха нашего друга Бенеша [Э.Бенеш (1884-1948) - известный европейский политик, президент Чехословакии в 1935-1938 гг. Считался “другом СССР”. По многочисленным свидетельствам, именно через Бенеша, опасавшегося за безопасность Чехословакии, в распоряжение И.Сталина была передана дезинформация о “военном заговоре” в СССР и сотрудничестве М.Тухачевского с руководством вермахта.], перебравшегося в Лондон. Особенно если вспомнить, что немецкое досье на Тухачевского нам передал никто иной, как господин Бенеш.

Сталин закончил говорить, и мы тоже хранили молчание. Всё прояснялось, все нити сходились к единственно возможному результату.

— Мне кажется,— спустя какое-то время обратился я к Сталину,— что вы только что сделали отложенный накануне ход.

— Да, вы правы,— ответит тот, протягивая руку к доске и переставляя на ней ферзя.

И после этого, внимательно оглядев шахматную диспозицию, произнёс:

— Полагаю, у нас ничья. Проверьте, маршал.

Тухачевский окинул взглядом расположение шахматных фигур и, некоторое время подумав, согласился:

— Да, ничья. Сражаться дальше смысла нет.

Снова наступила полнейшая тишина, в которой самым громким звуком был перестук моих дореволюционных часов, в обычной обстановке совершенно неразличимый.

Молчание нарушил Сталин.

— Выходит, маршал, что мы во всём разобрались и наш с вами спор больше не имеет смысла. Вопрос о “военном заговоре” закрыт. Сейчас вы отсюда уйдёте, и отныне у вас будет свой путь под звёздами. Но прежде чем я увижу вас в последний раз, скажите - ведь всё-таки была генеральская фронда, в которой вас, желали вы того или нет, ваши друзья упорно выдвигали на главную роль? Скажите - чего всё же вы добивались? Ответьте только честно, это важно и для меня, и для вас.