Чтение онлайн

— Ты предлагаешь остановить поиски?— донеслось из-за спины.

— Нет,— ответил Алексей не оборачиваясь и выдыхая горький дым.— Коль скоро это наша работа и наш долг, то мы должны идти до конца. Сделаем дело - потом разберёмся.

— А вот что бы ты сделал, когда добьёшься победы?

— Не когда, а если,— поправил Марию Алексей.— Если добьюсь - то, прежде всего, устрою так, чтобы ты могла выступать на сцене без обязательств и унижений. Затем - затем пускай Петрович доводит до ума свою помидорную ферму. Что же для себя предпринять - не знаю. Наверное, чтобы заниматься наукой и прочим творчеством, мне придётся купить себе документы: дипломы, разные справки - но сейчас же всё продаётся! Ну а с остальным - остальное отдадим народу и государству. Придумаем, как лучше это сделать, и отдадим. Без остатка, всё! Пусть, если захотят, строят здесь новую страну. А если строить не в состоянии - то пусть на эти деньги сваливают отсюда и переселяют за границу всю Россию целиком, пусть! Денег будет много, на всех хватит! И тогда наша старая страна, эта наша прекрасная прежняя Россия, останется памятником всему тому, что здесь когда-то было и прошло навсегда. Память ведь тоже чего-то стоит! И пусть эта земля пребывает, как сегодня, чистой и неосквернённой как можно дольше. До тех пор, пока сюда не придут другие люди и не оживят её.

— И тебе не жалко?

— Нет. Ведь если всё, о чём мы говорили, всё - именно так, то и не должно быть жалко! Жалко тех, кто сложил здесь голову, и особо жаль конкретно того, кто погиб здесь вместо меня… Но память лучше не трогать, чем осквернять… А вообще-то, Маш, у меня сейчас такое ощущение, что мы, приехав в эти места, занимаемся здесь ничем иным, как прекращением истории. У меня железное предчувствие, что документы Рейхана мы обязательно найдем. А раз так - то раскроем, наконец, всю эту с потрохами тысячелетнюю тайну, из-за которой мы до сих пор самих себя не понимаем!

— Но ведь тогда может начаться и новая история?— лукаво усмехнулась Мария.

— Если ты, Маш, видишь во главе этой истории человека типа меня, то ты точно ошибаешься. Наполеона или Ленина из меня не выйдет, да и вообще кто я такой для публичной деятельности - с липовыми документами и инфернальным прошлым? Других Наполеонов я также вокруг не замечаю. Ну а раз так, если не предвидится предводителя, способного сообщить истории новой поворот, то и не будет истории вообще.

— Круто ты… Но тогда действительно нужно все поиски остановить и не рисковать. Тем более если история по любому завершится без нас?

— Но если так рассуждать, то и жить не надо,— угрюмо ответил Алексей.— Хотя мы ведём спор ни о чём! Наша персональная история пока не завершилась, и нам не дано знать, когда это произойдёт. Лично меня пятнадцать миллиардов счастливым не делают. Поэтосу остановиться и жить тем, чего мы уже достигли, было бы верхом мещанства.

— Значит, конец придёт не скоро,— произнесла в ответ Мария.

— Как в “Житии” протопопа!— улыбнулся Алексей.— Опальный Аввакум оставил замечательную запись по дороге в сибирскую ссылку - их гнали по замёрзшей реке, сквозь торосы, и его попадья, не выдержав, взмолилась: “Долго ли, отче, муку сию терпеть?” А он ей в ответ: “До самыя смерти!” И тут же слышит согласный вздох: “Добро, Петрович, ино ещё побредём”. Так же вот и мы - ино ещё побредём! Надо бы не забыть эту историю Петровичу рассказать!

— Между прочим, прекрасные и очень сильные слова! Хотя сейчас и невозможно представить, чего ради стоило так убиваться.

— Согласен, нам не понять. Однако для Аввакума не было дела более важного, чем то, что он тогда творил. У каждого человека в жизни подобное дело должно существовать. Взять хотя бы тебя, Маш: в твоём распоряжении сегодня, считай, уже всё есть - любые деньги, возможности… Запросто сделаем так, чтобы ты пела на любой сцене мира. Можно собраться и немедленно отсюда уехать. Тем не менее ты остаёшься. Ради чего?

Мария замерла - и помолчав, произнесла решительно и отчасти надменно:

— Может я и дура, но я бы хотела, чтобы в моей стране у меня было больше слушателей. Чтобы не кайфовало быдло под мерзкий шансон!.. И ещё - чтобы не разгуливали по этим прекрасным зелёным полям отморозки, что заявились к нам в прошлый раз, и Петровичу пришлось прогонять их с автоматом! Ведь это порочный круг, Алексей - они ведут себя так непотребно потому, что им приятно знать, что мы их боимся. А на самом деле - они ненавидят и боятся прежде всего себя: таких ничтожных, затюканных, обречённых и оттого готовых мстить всему миру! Вот я бы и хотела сделать наших людей немного получше… А ты как думаешь?

— Я считаю, что ты полностью права. Серьёзно. Когда в средневековой Германии обанкротились схоластика с алхимией, а современная индустрия ещё не родилась, люди придумали спасаться поэзией и музыкой. Поэтому те деньги, которые мы найдём и сможем обрушить на страну, было бы здорово употребить на пользу хотя бы одной культуры. И тогда, может быть, конец истории немного отодвинулся бы.

— Чтобы дать доиграть все симфонии Гайдна!— рассмеялась Мария.

— Безусловно. Но Гайдн слишком прост. Тогда уж лучше Брукнера!

— Молодец, Лёшка! Ино ещё побредём, так?

— Только так!

Продолжив прогулку, они возвратились на базу после обеда, и почти сразу услышали у крыльца велосипедный скрип и шаги вернувшегося Петровича.

Петрович доложил, что рекогносцировка прошла результативно: сезон фронтовых раскопок в разгаре, из-за неких “немцев”, слухи о которых множились ещё весной, на местном рынке “копанины” царит оживление и повышенный спрос, заправляет всеми этими делами, разумеется, “мафия”, а у немногочисленных легальных поисковиков, которые считаются чем-то вроде прежнего комсомола, на днях в лесу порезали палатки. Музея краеведческого в городке нет, ближайшие - в Ржеве, Нелидово и Твери, однако крайне маловероятно, что там могут сохраниться документы невоенного характера. Правда, имеются местные так называемые “жучки”, скупающие малоценные “небоевые” находки, в том числе и документы, для последующей перепродажи коллекционерам.

Таким образом, заключил Петрович, правильнее всего - выходить непосредственно на “жучков”. Для этого нужен проводник, и не может быть проводника лучше, чем одноногий инвалид Ершов, герой войны в Афганистане и местный юродивый.

Алексей сразу же вспомнил колоритного баяниста с рынка, который помог бежать из полицейского участка, и немедленно поинтересовался, как возможно с ним повидаться.

— Пока никак,— ответил Петрович, насупившись.— За ту нашу историю получили по мозгам все без исключения местные начальники. Но поскольку поймать нас не вышло, то Ершова схватили как пособника. Должен же кто-то был понести наказание!

— Как это мерзко!— не удержалась Мария.

— И что же затем произошло?— мрачным голосом спросил Алексей.

— А произошло то, что Ершова взяли не с поличным, а с чужих слов, поэтому уголовной статьи пришить ему не удалось. Но они всё равно с ним поквитались, объявив сумасшедшим.

— То есть как сумасшедшим? Для этого же должен состояться суд, а что за суд, если дело развалилось?

— У нас можно и без суда. Мне поведали на рынке, что на концерт, который ветеран закатил сразу же после своего освобождения из следственного изолятора, вызвали врачей, и те упекли его за буйство.

— И где же он теперь?

— Известно где! В местной дурке. И нам предстоит его оттуда изъять!

Отныне все усилия были употреблены на разработку операции по освобождению ветерана. Алексей с Петровичем, выехав на машине, быстро разыскали психлечебницу на глухой окраине наполовину вымершего посёлка и затем, стараясь не привлекать внимания, осмотрели и изучили все окрестности и дороги. Печальное заведение размещалось в покосившемся двухэтажном деревянном бараке жалкого вида, однако было окружено забором с колючей проволокой и имело, по-видимому, неплохую сигнализацию.